Подвал источал запах сырости и старой пыли. Слабый свет лампочки едва пробивался сквозь полумрак, освещая ряды полок, уставленных банками с домашними заготовками — огурцы, помидоры, варенье. Всё было покрыто плотным слоем пыли.
Я медленно двигалась вдоль стеллажей, подсвечивая путь фонариком телефона. В самом углу нижней полки стояла потрёпанная картонная коробка с загнутыми краями.
Я присела на корточки и осторожно приоткрыла её.
И застыла.
Двенадцать банок зелёного горошка «Глобус». Синие этикетки. Год выпуска — 2008.
А сверху лежала записка. Почерком Ярины.
«Последний год, когда мы были все вместе. Оставляю на чёрный день. Или на самый важный».
Я сидела в этом пыльном подвале и не могла сдержать слёз.
Две тысячи восьмой… Мне было одиннадцать лет. Сергей был ещё жив. Мария и Вероника тогда ещё смеялись вместе. Мы все собирались за одним столом.
Ярина берегла этот горошек шестнадцать лет. Ждала момента. Знала — он наступит.
Я достала телефон, сделала снимок банок и записки и отправила Лилии.
«Она знала, — написала я ей. — Всё понимала заранее».
***
Четыре часа дня. Квартира Ярины.
Первой пришла Лилия. Она крепко обняла меня.
— Мария собирается, — сказала она тихо. — Кричит на меня, но уже собирается.
— Серьёзно?
— Я её знаю: если кричит — значит, решение принято.
Через полчаса появилась Мария. Молча сняла пальто у входа. Увидела миску на столе — и застыла на месте.
— Думала, её давно выбросили… — прошептала она.
— Никто не трогал её. Всё это время стояла здесь же.
Мария подошла ближе и провела рукой по краю миски, по тому самому сколу… Точно так же я делала утром.
Прошло ещё сорок минут — раздался звонок в дверь.
Я открыла: на пороге стояла Вероника с пакетом в руках.
— Картошку принесла… Варёную уже… Так быстрее будет, — сказала она без взгляда в мою сторону и вошла внутрь квартиры.
Увидев Марию, остановилась. Их взгляды встретились и повисло молчание — тяжёлое и плотное как бетонная плита.
Я достала тетрадь Ярины:
— Так… Страница сорок семь: «Картошку резать кубиками: не крупно и не мелко… Таня режет лучше всех — пусть делает она».
Мария перевела взгляд сначала на меня, потом на сестру… И взяла нож со стола в молчании.
— «Колбасу доверить только Вале: у неё терпения больше», — продолжила я читать вслух из тетради Ярины с лёгкой улыбкой в голосе…
Вероника медленно вытащила из пакета палку колбасы…
Кухня Ярины снова ожила: четыре женщины за разделочными досками; ножи мерно постукивают по дереву; никто не произносит ни слова… Но все находятся рядом друг с другом именно здесь и сейчас…
Прошёл час… Почти всё было нарезано… Тишина становилась всё более ощутимой…
Вероника положила нож:
— Девятнадцать лет я за ней ухаживала… А квартиру она оставила тебе…
Мария продолжала нарезать овощи, не поднимая взгляда:
— Я ничего не просила…
— Конечно! Ты никогда ничего не просишь! Просто берёшь!
— Валь…
Вероника вдруг заговорила резко:
— Ты знаешь вообще почему я так и не вышла замуж за Степана?
Мы обе с Лилией замерли от неожиданности… Наши глаза устремились к ней…
— Потому что мама тогда сказала: «А кто будет со мной?» А ты уже ждала Лесю… У тебя был муж… Работа… А я осталась одна рядом с ней… Степан ждал целый год… Потом уехал в Харьков… Женился там… У него теперь трое детей…
Её голос дрогнул от напряжения:
— А я осталась одна… И мама всё равно любила тебя больше всех нас… Всегда…
Повисло гнетущее молчание…
Мария отложила нож в сторону и посмотрела прямо на сестру:
— Она любила тебя тоже… Просто ей трудно было это показать…
Вероника опустила глаза:
— Тогда почему квартира тебе?
Мария вздохнула глубоко… Посмотрела сначала на меня, потом снова перевела взгляд на сестру:
— Потому что ты сама отказалась оформлять её на себя два года назад перед смертью мамы… Помнишь? Тогда были долги по коммуналке… Ты испугалась оформить документы…
