И тогда что-то внутри меня надломилось. Раньше я всегда вставал на сторону Леси, старался найти ей оправдание. Но впервые её слова прозвучали не как забота, а как упрёк, бьющий по самому больному — по одиночеству Ирины.
Решимость не пришла мгновенно. Она зрела во мне несколько дней, будто тяжёлое недомогание. Я вновь и вновь прокручивал в голове наши с Ирой конфликты, её обиды, свои равнодушные ответы. Со стороны я выглядел не как любящий супруг, а как сын, которому нужна была женщина в доме лишь затем, чтобы продолжить получать ту же опеку, что давала мать. Я бессовестно пользовался её чувствами и страхом остаться одной ради собственного удобства.
Взамен пришла тишина. Не прежняя — гнетущая и полная упрёков — а другая: ясная и освобождающая. Я перестал ежедневно звонить Лесе. Отказался от поездки на её юбилей под предлогом занятости на работе. Её это задело — она выразила недовольство, но я впервые не стал оправдываться. Просто завершил разговор.
Дома я пытался заговорить с Ириной — но она держалась отстранённо. Я чувствовал: доверие утрачено, и вернуть его одними словами уже невозможно.
Развязка наступила сегодня. Леся, не добившись от меня отклика по телефону, решила приехать сама. Когда я открыл дверь и увидел её с сумкой пирогов и укором в глазах — всё стало ясно.
— Что ж ты теперь к матери спиной поворачиваешься? — произнесла она с порога и шагнула в прихожую. — И на юбилей не приехал… Ну ничего, вот я сама к вам заглянула! А где Ирина?
Из спальни вышла Ира — бледная, но спокойная.
— Добрый день… — произнесла она тихо.
— Добрый-добрый… — отмахнулась Леся без особого интереса. — Что это вы тут без меня устроили? Богдан совсем приуныл: рубашка мятая… Наверное, даже ужин никто не приготовил! Ладно уж… Сейчас всё исправим.
Она направилась на кухню уверенным шагом хозяйки дома. Именно в этот момент передо мной предстала вся картина целиком: боль в глазах Ирины, которую я так долго не хотел замечать; разрушение моего дома руками собственной матери; моё молчаливое соучастие во всём этом…
Я понял: пришло время сделать выбор.
— Леся… — сказал я твёрдо.
Она обернулась с удивлением от моего неожиданного тона.
