В этот момент на кухню неслышно вошла десятилетняя Леся, дочка Ганны и Богдана. Щуплая, в очках, с растрёпанной косичкой, она прижимала к себе коробку с новенькими акварельными маркерами — подарком от Ганны на Новый год. Леся мечтала стать художницей-иллюстратором, а эти маркеры стоили почти половину аванса Богдана.
— Добрый вечер… — прошептала девочка, стараясь незаметно проскользнуть к чайнику.
— Гляди-ка, невеста подросла! — громко произнёс Роман. — Чего такая худющая? Мать голодом морит?
— А это что у тебя? — глаза Александры сверкнули хищным блеском. Она выхватила у племянницы коробку. — Ого! Да это ж фирма какая… Слушай, Ганна, может моим пацанам отдашь? Лесе-то зачем такие дорогущие штуки? Она всё равно только черкает по бумаге. А моим в школу надо — на трудовик или просто порисовать. Они бы так обрадовались!
На кухне воцарилась гнетущая тишина. Леся застыла на месте. Нижняя губа задрожала, глаза налились слезами, но девочка промолчала. Она уже привыкла: её мечты здесь считались капризами, а желания двоюродных братьев воспринимались как закон. Она бросила взгляд на отца. Богдан отвёл глаза и потянулся за хлебом.
— Ну а что такого? — вставил Роман. — Родственники ведь всё-таки. Надо делиться. Не будь жадной, внучка.
— Вот именно, — поддержала Валентина, намазывая масло на кусок хлеба. — Зачем ей такие дорогие? Всё равно засохнут без толку. А мальчишкам радость будет! Александра, клади в сумку.
Александра уже тянулась к своему огромному шопперу с коробкой в руках.
— Поставь обратно, — голос Ганны прозвучал негромко, но настолько чётко и уверенно, что даже Роман перестал жевать.
Александра застыла с приоткрытым ртом.
— Что ты сказала? Ты серьёзно сейчас? Детям пожалела какие-то фломастеры? Совсем уже зачерствела в своём банке?
— Это не фломастеры, Александра, — спокойно произнесла Ганна и подошла к столу. Осторожно взяла коробку из рук золовки и вложила её обратно в дрожащие пальцы дочери. — Иди к себе в комнату, Леся. Закрой дверь.
Когда девочка скрылась за дверью комнаты, Ганна повернулась лицом к остальным родственникам. В ней больше не осталось ни страха перед ними, ни желания понравиться или угодить кому-либо из них. Только холодная уверенность и абсолютная ясность мыслей наполняли её изнутри.
— Это профессиональный инструмент для рисования стоимостью пять тысяч гривен. Он принадлежит моей дочери.
— Пять тысяч?! — вскрикнула Валентина так громко, будто услышала о краже века. — Богдан! Ты слышал?! Она деньги разбрасывает направо и налево! А ты до сих пор ходишь в старой куртке третий год подряд!
— Кстати о деньгах… — Александра решила перейти к главному и привычно попыталась сыграть на чувстве вины сестры мужа: — Я ведь не просто поздравить пришла… Слушай же меня внимательно: ты ведь работаешь в банке… Мне кредит не дают – говорят нагрузка большая… Оформишь его на себя? Я платить буду честно-честно! Мне оборудование нужно закупить… лампы новые…
Богдан напрягся всем телом: он прекрасно знал цену обещаниям сестры платить «вовремя» так же хорошо, как понимал смысл её визитов «на минутку».
Ганна медленно опустилась на стул и сложила руки у себя на коленях. Её взгляд стал таким же холодным и отстранённым, каким он обычно бывал во время работы с недобросовестными клиентами банка или откровенными мошенниками…
