— Это ещё что за новости? — голос свекрови стал резким. — Ты что, решила нас опозорить?
— Я просто больше не хочу жить в самообмане, — спокойно ответила Марьяна. — Мне это не нужно.
— Что именно тебе не нужно?! — вспыхнула Нина. — Ты замуж выходила или как? Семья — это обязанности!
— Но мои обязанности не включают подчинение вашим указаниям, — произнесла Марьяна с невозмутимостью, которая удивила даже её саму.
Михайло сделал шаг вперёд, заметно нервничая.
— Давайте без крика, ладно? Ну правда…
— Лучше бы ты сказал хоть что-нибудь по существу, — повернулась к нему Марьяна. — Не «давайте», а конкретно. Хоть раз.
Он замолчал на секунду.
— Мам… может, правда… сейчас не время.
Нина посмотрела на сына так, будто он предал её при всех.
— Она тебя против меня настраивает, я сразу это поняла! — бросила она с обидой в голосе.
— Никто никого не настраивает, — спокойно возразила Марьяна. — Просто я больше не собираюсь молчать.
В помещении повисла тягостная пауза. Было слышно только капанье воды из крана на кухне.
— Так вот что я скажу, — наконец произнесла Нина. — Если ты отказываешься быть частью семьи — это твой выбор. Но потом не жалуйся.
Марьяна подошла к двери и распахнула её настежь. В прихожую ворвался поток холодного воздуха с улицы.
— Вам пора уходить, — сказала она твёрдо.
Михайло посмотрел на неё с тревогой в глазах:
— Ты серьёзно?
— Более чем серьёзно.
Свекровь побледнела от неожиданности:
— Ты об этом пожалеешь… — прошептала она еле слышно.
Марьяна кивнула:
— Может быть. Но точно не сегодня.
Когда дверь захлопнулась за ними, в квартире воцарилась непривычная тишина. Михайло остался стоять посреди прихожей растерянный и потерянный, словно пытался осознать происходящее вокруг него.
— Ты перегнула палку… — наконец выдавил он из себя тихо и упрёком одновременно.
Марьяна взглянула на него внимательно и долго, будто видела впервые:
— Нет, Михайло… Я только начала делать то, что давно должна была сделать.
И в этот момент она ясно ощутила: всё прежнее осталось позади. Впереди были разговоры, которые откладывались слишком долго; правда ждала своего часа и теперь уже неизбежно должна была прозвучать вслух – независимо от того, кому она понравится или нет.
Михайло стоял всё там же у входа в куртке и обуви – словно надеялся услышать: «Ладно тебе… переборщили мы». Он выглядел так, будто ждал отмены случившегося события и возвращения к привычному порядку вещей.
Марьяна медленно повернулась к двери и закрыла её вторым замком – щёлкнувшая защёлка прозвучала отчётливо и окончательно: как точка в конце предложения без права редактирования или возврата назад.
— Я просто сделала то единственное правильное решение за последнее время… то самое решение, которое давно зрело во мне… — сказала она спокойно и направилась мимо него на кухню. – Снимать пальто или нет – решай сам… если честно – мне уже всё равно…
Он пошёл следом тяжело и медленно – словно тащил за собой груз чужих ожиданий и собственных сомнений без возможности сбросить их где-то по дороге…
— Это же моя мать… ты выгнала мою мать! – сказал он с болью в голосе…
Марьяна налила себе стакан воды прежде чем ответить:
— Я попросила уйти человека без приглашения пришедшего сюда раздавать приказы… Родственные связи тут ни при чём…
Михайло раздражённо вздохнул:
— У тебя всё делится только на «правильно» и «неправильно»! А жизнь сложнее!
Она усмехнулась уголком губ:
— Жизнь как раз проще… Это ты делаешь её сложной потому что боишься принять решение…
Он опустился за столом и спрятал лицо в ладонях:
— Ты даже представить себе не можешь как ей сейчас тяжело… Она там стоит одна…
Марьяна перебила его ровным голосом:
– Михайло… давай обойдёмся без театра… Без этих пауз для драматического эффекта про страдания матери-героини… Я слишком долго слушала про то как ей «больно», «обидно» или «она хотела как лучше»… Моё сочувствие исчерпано до дна…
Он поднял взгляд:
– А ко мне у тебя тоже закончилось сочувствие?
Этот вопрос повис между ними глухо и тяжело. Ответа сразу не последовало: Марьяна смотрела прямо ему в глаза – но видела уже совсем другого человека: усталого мужчину затерявшегося между чужими желаниями…
– Я долго тебя оправдывала… перед собой самой прежде всего… Говорила себе: «Он просто устал», «У него работа», «Ему трудно между двух сторон»… А потом поняла одну простую вещь: тебе удобно быть между этих сторон… Там тепло… А горю всегда я…
Михайло поморщился от этих слов:
– Это несправедливо…
– Зато честно.
