Марьяна кивнула. Она и без слов понимала, откуда он пришёл. Нина никогда не умела держать язык за зубами.
— Она в истерике, — продолжил Михайло. — Уверяет, что ты меня настроила против неё. Что всё разрушила. Что теперь я должен сделать выбор.
— И? — Марьяна взглянула на него прямо, не отводя глаз.
Он замешкался, потом произнёс:
— Я сделал выбор.
В этот момент она напряглась. Не потому что надеялась на чудо — просто слишком хорошо знала, как ловко он умеет подбирать «правильные» слова, за которыми часто ничего не стоит.
— Я сказал ей, что больше не собираюсь жить по её правилам, — продолжил он. — Что у меня есть своя жизнь. Своя семья.
Марьяна промолчала.
— Она ответила, что в таком случае я ей больше не сын, — добавил он тише прежнего.
— Классика жанра, — спокойно заметила Марьяна. — И какие у тебя были чувства?
Он задумался ненадолго.
— Облегчение… — признался он неожиданно. — И злость. На неё… и на себя тоже.
— Злость на себя — это уже начало пути, — кивнула она одобрительно. — Это неплохой старт.
Он посмотрел на неё с надеждой во взгляде.
— Я хочу всё изменить к лучшему.
Тут она поднялась с места. Без резких движений. Подошла к окну и взглянула во двор: дети играют, машины проезжают мимо… обычная жизнь продолжалась как ни в чём не бывало, несмотря ни на какие личные драмы.
— Михайло… — произнесла она негромко, не поворачиваясь к нему лицом. — Давай обойдёмся без слов «исправить». Это из той серии: «починим и вернём как было». А мне «как было» больше не нужно.
— Но ведь мы можем попробовать начать сначала?
Она повернулась к нему лицом.
— Начинать сначала могут только те двое, кто честен друг с другом до конца. А ты… — она сделала паузу и посмотрела ему в глаза, — слишком долго жил двойной жизнью.
Он нахмурился:
— О чём ты говоришь?
Марьяна подошла к столу, взяла телефон и открыла одну из переписок. Молча протянула ему экраном вверх.
Сообщения были старые: месяц-два назад. Его мать писала там вовсе не о бытовых мелочах: речь шла о деньгах, о том, чего «Марьяне знать необязательно», о переводах средств и решениях за её спиной.
Лицо его побледнело:
— Ты… читала мои сообщения?
— Нет, — спокойно ответила она. — Мне их переслали.
— Кто именно?
— Твоя мать… В порыве откровенности решила поделиться всем этим со мной напрямую. Наверное думала так быстрее поставить меня на место…
Он опустился обратно в кресло так резко, будто ноги перестали его держать:
— Я… я хотел как лучше… Не хотел тебя тревожить…
— Ты лгал мне, Михайло! — жёстко сказала Марьяна. — Про деньги лгал! Про договорённости! Про то самое «мы решили»! Вы решили! Без меня! А это уже никакой не брак… Это заговор против одного из партнёров!
Он закрыл лицо руками:
— Я запутался…
Она перебила его:
— Нет! Ты выбрал путь удобства для себя… А теперь удивляешься цене этого выбора!
Он поднял глаза: покрасневшие от напряжения и растерянности:
— У нас ещё есть шанс?..
Она долго смотрела ему в лицо… очень долго… И вдруг поняла: внутри нет ни гнева… ни боли… Только усталость и ясность понимания происходящего…
— Шанс был… много раз… Но каждый раз ты откладывал его «на потом». А теперь это самое «потом» закончилось…
Он едва слышно спросил:
— Ты больше меня не любишь?..
Она ответила спокойно:
— Я тебя переросла… Это даже хуже чем просто разлюбить…
Он сидел молча некоторое время… Потом медленно поднялся с места:
— Понял… Поздно уже?
Она чуть улыбнулась уголками губ:
— Вовремя… Просто уже не для нас…
Когда он подошёл к двери и собрался уходить – остановился ненадолго:
— Знаешь… мама сказала: ты ещё пожалеешь об этом…
Марьяна улыбнулась спокойно – без тени злорадства или обиды:
— Она всю жизнь путает любовь с контролем… Но это её беда… Не моя…
Дверь закрылась за ним окончательно – без сомнений и возвратов назад…
Через месяц они оформили всё официально – тихо и без сцен. Нина так и не появилась – вместо этого прислала длинное сообщение; Марьяна даже читать до конца его не стала…
Прошло ещё немного времени – работа пошла вверх; появились новые люди рядом – лёгкие разговоры без напряжения или необходимости оправдываться за каждое слово…
Однажды вечером Марьяна поймала себя на простой мысли: она больше ничего не ждёт… Ни звонков… Ни разрешений… Ни чужого одобрения…
Она просто жила своей жизнью…
И в этом было столько спокойной зрелости и внутренней силы – что никакие упрёки со стороны уже ничего для неё не значили…
Потому что самый большой самообман остался позади…
А началась честность – перед собой самой…
Конец.
