— Никакого совместного имущества не будет. Слышишь? Эта квартира принадлежала мне ещё до тебя — и останется моей.
Екатерина произнесла это ровным, почти обыденным тоном, но именно такая её манера всегда предвещала бурю. Дмитрий сразу уловил это — и всё же продолжал стоять посреди кухни, словно человек, случайно оказавшийся не в том месте и теперь не знающий, как уйти, сохранив достоинство.
— Ты с утра решила начать? — попытался он усмехнуться, но улыбка вышла натянутой. — Даже чай не успели допить.
— А зачем тянуть? — Екатерина кивнула в сторону стола, где между чашками с мутными разводами от вчерашнего вечера лежали его ключи. — Всё уже давно назрело. Просто раньше ты делал вид, что ничего не замечаешь.
За окном серело. Мокрый снег прилипал к подоконнику, напоминая грязноватую вату; внизу машины буксовали и отвечали друг другу гудками. В квартире было тепло, но ощущение складывалось такое, будто кто-то распахнул форточку внутри разговора — и сквозняк гулял между словами.
— Екатерина… — Дмитрий тяжело вздохнул. — Ну опять ты за своё. Мама просто сказала…
— Вот! — она резко повернулась к нему. — Вот именно здесь остановимся подробнее. Не ты сказал. Мама сказала. А ты снова просто кивнул.
Он пожал плечами привычно, словно надевая броню от ненужных разговоров.
— Она волнуется… Она ведь без злого умысла… У неё своё понимание…
— У неё-то да. А у тебя оно есть? — Екатерина подошла ближе и упёрлась ладонями в край стола. — Или ты так и будешь жить по её лекалам: меняя женщин и адреса?
Он дёрнулся:
— Ты перегибаешь палку.
— Нет, — тихо произнесла она. — Я наконец перестала это делать.
Повернувшись к раковине, она включила воду и долго мыла чашку так тщательно, будто пыталась смыть с неё не просто налёт чая, а накопленное раздражение. Говорила при этом спокойно, не оборачиваясь:
— Вчера при ней ты сказал про меня: «жадничает». Это были твои слова. Не её. Ты вообще осознаёшь, как это звучит?
— Я имел в виду совсем другое…
— Нет уж, сказал ты именно так! — перебила она резко. — И сделал это специально: чтобы я начала оправдываться перед ней! В своей же квартире!
Дмитрий прошёлся по кухне туда-сюда и остановился у окна.
— Ты слишком всё близко принимаешь к сердцу…
— А тебе слишком удобно живётся! — отрезала Екатерина без колебаний. — Всегда где-то посередине: между мной и ею; между «я тут ни при чём» и «так принято».
Она вытерла руки полотенцем и села за стол напротив него.
— Давай без эмоций сейчас поговорим спокойно по пунктам: тебе ведь важны факты?
Он напрягся всем телом: уже знал этот голос слишком хорошо – значит разговор предстоит серьёзный.
— Квартира оформлена на меня ещё до брака. Машина записана на родителей твоих. Та недвижимость в Черкассах*, куда ты так стремишься прописаться – осталась тебе от дедушки по линии матери… Так кто ты здесь? Гость? Муж? Или временный жилец?
(*замена города согласно правилам)
— Я твой муж! — резко бросил он ей в ответ. Или забыла?
— Мужчина становится мужем не потому что штамп стоит в паспорте… а потому что он берёт на себя ответственность вместе с правами,— спокойно пояснила она.
— Я работаю! Деньги домой приношу!
— На личные нужды свои приносишь… И то нерегулярно,— взглянула она прямо ему в глаза.— Всё остальное лежит на мне – и ты прекрасно об этом знаешь.
Он замолчал надолго… Потом выдавил из себя:
Я тут многое делал…
