— Дарын, ну не смотри так… Я правда ненадолго.
Она кивнула. Слишком спокойно, почти отрешённо.
— Понятно, — произнесла она. — Значит, теперь так.
Поздним вечером Роман устроился в кресле у окна, раскрыл ноутбук, а кружку с чаем поставил прямо на журнальный столик — оставив влажное кольцо. Дарына молча стерла след салфеткой.
— Вы давно здесь живёте? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
— Уже достаточно, — ответила она без эмоций.
— Ага… Ну ничего, я быстро привыкну.
Сначала Дарына старалась убедить себя: справится. Что это просто временный беспорядок, шум за стенкой, чужие шаги по ночам и посторонние чашки в раковине. И постоянное ощущение: будто кто-то стоит за спиной и наблюдает. Она даже повторяла себе: подожди немного, ты взрослая женщина, сильная — не сломаешься из-за одного лишнего жильца.
Но квартира словно жила своей жизнью. Она сразу чувствовала чужое присутствие. Воздух становился плотным и вязким, предметы будто теряли своё место в пространстве, а тишина переставала быть естественной.
Роман обустроился стремительно. Слишком стремительно. Уже через несколько дней он разгуливал по квартире в носках с дырками на пятках, оставляя после себя крошки и стойкий запах дешёвого дезодоранта. Его рюкзак стоял у входа как напоминание: «я здесь надолго».
— Дарын, а где у вас нормальные полотенца? — донеслось из ванной.
— У меня есть, — машинально откликнулась она.
— Ну вот я и спрашиваю!
Она стиснула зубы от раздражения.
Тем временем Дмитрий сидел на кухне вместе с Ганной. Они говорили вполголоса и склонялись друг к другу как заговорщики. До Дарын долетали обрывки фраз: «девочка непростая», «надо помягче», «перебесится».
«Девочка». Ей было тридцать восемь лет.
Позже вечером она попыталась поговорить с мужем один на один — спокойно и без свидетелей.
— Дмитрий… мне тяжело сейчас… Ты это вообще замечаешь?
— Замечаю… — устало ответил он. — Но ты тоже не сахар.
— В чём именно?
— Ты всё время давишь на всех. Постоянно чего-то хочешь…
Она смотрела на него и не могла узнать человека рядом. Когда-то он говорил: «Скажи мне только как тебе удобно». А теперь звучало лишь: «не дави».
— Я прошу уважения… В своём доме… — тихо произнесла она.
— Опять ты за своё… — он поднялся с кровати. — Дом-не дом… Мы же семья!
Это слово прозвучало как приговор без права обжалования.
Через пару дней она заметила: её папка с документами лежит не там, где должна быть. Открыла её – внутри всё было перевёрнуто вверх дном; бумаги сложены чужими руками – неровно и торопливо.
— Кто трогал мои документы? — спросила она вечером вслух, не глядя ни на кого конкретно.
Ганна отвлеклась от телевизора:
— Я смотрела счета за коммуналку… Ты ведь постоянно забываешь их оплачивать.
— Я тебя об этом не просила…
— А надо было просить? — свекровь усмехнулась уголком губ. — Мы же тут все живём вместе – имею право знать такие вещи…
