— Я слишком долго молчала, — спокойно произнесла Оксана. — Теперь с этим покончено.
Лариса опустилась на стул, положив сумку на колени — жест, ясно дававший понять: разговор будет недолгим и неприятным.
— Запомни: никто тебе ничем не обязан. Ты пришла в эту семью со своей жилплощадью — вот и живи там. А Данило — мой сын. Я думала о нём.
— Вы думали о себе, — возразила Оксана. — И о Виктории. Это ваше право. Но не стоит делать вид, будто меня здесь вовсе нет.
— Ты слишком зациклена на материальном, — резко сказала свекровь. — Всё у тебя в расчётах и мерках.
— Потому что мне не оставили другого выхода, — ответила Оксана. — Я больше не могу позволить себе роскошь доверия.
Данило стоял между ними, растерянный и беспомощный, словно ребёнок, оказавшийся свидетелем чужой ссоры.
— Оксана, ну хватит уже, — попросил он. — Давай без резких шагов. Не нужно ничего продавать сразу. Поживём немного — разберёмся.
— Я уже разобралась, — сказала она спокойно. — Десять лет назад начала и всё поняла.
В тот же день Оксана отправилась в Переяслав. Электричка была битком набита людьми с сумками и коробками; в воздухе витала усталость предновогодней суеты. Она смотрела в окно и думала: странно ведь, столько раз ездила сюда по привычке, а сегодня будто едет на встречу с самой собой.
Квартира встретила её тишиной и прохладой. Она распахнула окна настежь, прошлась по комнатам медленно и вдумчиво. Обстановка была скромной, даже немного убогой, но честной до последней детали: эти стены никогда её не обманывали.
Риелтор приехал быстро: молодой парень без лишних слов и суеты.
— Есть пара покупателей, — сказал он деловито. — Готовы выйти на сделку оперативно. Если решитесь – лучше не откладывать.
— Я уже решила всё для себя, — ответила Оксана уверенно.
Когда она вернулась вечером домой, Данило и Лариса сидели за тихим разговором; они тут же замолкли при её появлении.
— Я продаю квартиру и съезжаю отсюда, — сообщила она без предисловий.
— Ты не имеешь права так поступать! — вспыхнул Данило. — Это предательство!
— Нет… это решение проблемы, а не бегство от неё,— спокойно ответила она.
Он вдруг понизил голос:
— А как же я? Разве я тебе совсем не нужен?
Она задержала взгляд на нём надолго:
— Ты нужен тем людям… кто принимает решения за тебя. Мне был нужен партнёр по жизни…
Лариса усмехнулась с насмешкой:
— Вот теперь ты показала своё настоящее лицо!
Оксана лишь пожала плечами:
— Моё лицо всегда было перед вами… Просто вы предпочитали его не замечать.
Сборы заняли два дня: ни сцен, ни слёз не было. Данило метался между обвинениями и мольбами; то клялся всё изменить к лучшему… Она слушала его молча и понимала: он говорит искренне ровно настолько… насколько боится остаться без привычного уклада жизни.
30 декабря она закрыла дверь за собой окончательно. В подъезде пахло хвоей вперемешку с чем-то сладким; во дворе ставили новогоднюю ёлку под музыку из динамиков местного радио. Оксана вышла на морозный воздух… впервые за долгое время ощущая внутри ясность вместо страха или тревоги.
Первые дни в Переяславе прошли удивительно тихо: словно она оказалась внутри паузы между вдохом и выдохом – когда старое уже позади… а новое ещё впереди.
Квартира приняла её без вопросов: скрипучий диван под окном с облупленной краской на раме; чайник со странной задержкой выключения – всё это было знакомым до мелочей.
И ничего не требовало объяснений или оправданий – просто существовало рядом…
Она спала долго – без снов.
А днём бродила по району без цели или маршрута: магазины у дома; аптека через дорогу; кофейня с вечной очередью у стойки… где бариста-девочка всегда выглядела недовольной жизнью.
Обыденная жизнь – ничуть не хуже других.
Но теперь в ней отсутствовало постоянное напряжение – то внутреннее ожидание момента… когда кто-то вновь решит что-то за тебя…
На третий день позвонил Данило:
— Где ты? – спросил сразу же без приветствия.
— Там же где собиралась быть… В своей квартире,— ответила она спокойно.
Он говорил раздражённо:
— Ты понимаешь вообще что творишь? Всё рушишь! Мама почти ничего не ест… Виктория вся на нервах…
Оксана вздохнула:
— Пусть попробуют наконец пожить собственной жизнью… Может быть у них получится…
Он бросил обвиняющее:
— Ты стала чужой…
После короткой паузы она ответила:
— Нет… Я просто стала собой…
Он замолчал.
А потом коротко сказал:
