— Леся! — выкрикнул он, стремительно подбегая к женщине.
Та обернулась.
И всё в одно мгновение рухнуло: лицо оказалось другим, глаза — не те, и даже линия подбородка была чужой. У Леси черты были мягче, взгляд — спокойнее. А эта — незнакомка.
— Прости, зайчик, — произнесла женщина и присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Назаром. — Я не твоя мама.
Назар застыл. Ветер теребил его капюшон, а он смотрел на неё так, будто весь мир только что предал его самым жестоким образом.
Я подбежал следом, тяжело дыша после бега и не сумел вымолвить ничего внятного. Только:
— Простите… Он… мы…
Женщина подняла взгляд на меня.
— Я понимаю, — ответила она и вдруг тихо спросила: — Вы Ярослав?
Что-то внутри меня снова дрогнуло.
— Да.
Она вынула из кармана небольшой конверт. Самый обычный: белый, слегка помятый, с пятнышком влаги — словно его долго держали в руках и боялись потерять.
— Это для вас. Леся просила передать вам его, если я встречу вас здесь. Она… она упоминала Затоку. Я работала волонтёром в хосписе. Мы познакомились в последние недели её жизни.
Я стоял молча: одной рукой обнимал Назара, другой держал конверт и чувствовал дрожь по всему телу. Но не от холода.
— Почему… почему только сейчас? — прошептал я с трудом.
— Она не хотела, чтобы вы читали это дома. Сказала: «Пусть это будет у моря. Там легче дышится». Простите за задержку… Я сама приехала лишь вчера — у меня отпуск начался только сейчас.
Она взглянула на Назара и осторожно ему улыбнулась:
— А шарф… это не её шарф. Просто похожий. Я купила его на барахолке. Леся бы посмеялась… Она говорила: «Иногда жизнь шутит жёстко, но по-честному».
Назар всхлипнул и крепко прижался ко мне.
— Папа… она правда не мама? — прошептал он едва слышно.
