У Богдана в висках застучало, живот скрутило так, что подступила тошнота, и ноги подкосились — он едва не рухнул на землю. Спасло лишь то, что спиной он упёрся в пыльную рыжую стену торгового центра. Оксана умерла! Его мама… та, кто дарил ему безмерную любовь, преданность и поддержку… Та самая женщина, которой он когда-то, защищая Кристину в ссоре, выкрикнул: «Я тебе больше не сын!»
О еде Богдан уже и не вспоминал — ни о шаурме, ни о капучино, ни о голоде, что терзал его последние часы. В такое трудно поверить сразу. Он не решился вскрыть письмо прямо на месте. Шёл вслепую до ближайшего сквера. Присел на скамейку. Долго колебался и только потом разорвал конверт.
«… значит, меня больше нет. У меня рак четвёртой стадии. Сегодня ощутила неожиданную ясность в голове и решила написать тебе — пока могу держать ручку в руке. Говорят, такой прилив сил — знак скорого конца.
Богданчик, не кори себя. Я столько раз набирала твой номер и сбрасывала звонок ещё до первых гудков! Мы оба стали пленниками гордости… Даже сейчас мне мешает позвонить тебе эта проклятая гордость. И ты молчишь… Может быть, ты обо мне даже не вспоминаешь… Может быть тебе всё равно… Но ты мой сын… мой мальчик… я не могу перестать тебя любить.
Прости за то, что у нас с твоей женой так и не получилось найти общего языка — я во многом была неправа… но она ведь тоже человек непростой. Прости за пробелы в твоём воспитании: я растила вас одна как могла… Наверное, была плохой матерью раз ты смог так легко отвернуться от меня… Получила по заслугам. Ты наказал меня сполна… Теперь хватит… Прости…
Как же я мечтала перед смертью услышать твой голос хотя бы один раз…»
Богдан зарыдал навзрыд, прижав кулак ко рту. Он никогда прежде не чувствовал себя обделённым материнской любовью или вниманием — напротив: Оксана всегда находила время поговорить с ним по душам, поддержать советом или просто обнять в трудный момент. Она защищала его с Александрой как львица своих детёнышей.
Когда в пятом классе двое одноклассников начали его травить — она поймала одного из них на улице и прошипела ему прямо в ухо через зубы: «Ещё раз тронешь Богдана — отрежу тебе ухо». Потом отвела сына на карате и сама учила его стоять до конца:
— Слабым стать всегда успеешь — для этого ничего делать не надо! А вот за силу нужно бороться!
Он прижал телефон к уху и мысленно шептал:
— Я звоню тебе сейчас… Оксана… пожалуйста… ответь мне хоть раз! Прости меня за слабость! Я всё исправлю! Пусть это письмо окажется чьей-то злой шуткой…
Но трубка молчала глухо — будто изнутри гроба или из чёрного ящика самолёта.
А потом…
«Абонент более недоступен».
— Нет! Нет!!! Не может быть!!! — закричал Богдан и снова стал набирать номер матери снова и снова…
«Абонент недоступен». «Недоступен». «Недоступен»…
Сломленный окончательно он позвонил Александре.
Та даже не дала сказать ни слова:
— Пошёл к чёрту!.. Козёл!.. — выкрикнула она резко и отключилась.
Он взял отгул без объяснений и отправился домой. Стоял на пороге как каменный столб: ни куртку снять сил нету, ни ботинки расшнуровать.
Кристина вышла из комнаты навстречу ему настороженно: она сидела дома по больничному с ребёнком.
— Ты чего так рано? Что-то случилось?.. Богдан?
Он посмотрел на неё холодно; слова застряли где-то глубоко внутри.
— Мама умерла…
— Что?! — ахнула Кристина и схватилась за сердце театральным жестом; Богдану стало противно от этой показной реакции — будто ей действительно было небезразлично. — Тебе Александра позвонила? Когда похороны?
— Это было три месяца назад…
— И никто тебе ничего?.. Вот семейка!.. Не зря мы…
— Заткнись! – резко оборвал её Богдан. – Ни слова больше про мою семью!
Позже они немного успокоились и решили ехать к Александре сами: вся родня жила теперь в другом областном городе Украины.
Собрались быстро и выехали сразу же.
Богдан мчался по трассе как безумец – словно ещё мог что-то изменить или успеть вовремя…
