её волосы, аккуратно убранные под платок, были белоснежными, словно свежевыпавший снег… В детстве мама водила меня к такой же старушке. Я тогда заикался — испугался однажды собаки. Помню, та женщина отливала мой страх воском и прижимала к лицу иконы. Я был уверен, что именно она жила в этом доме! Но ведь не может быть… Прошли десятилетия! Неужели она совсем не изменилась? Да и умерла она давно… Пелагея? Или как её звали?
— Слушай, Маричка, — тихо обратился я к жене, — тебе не кажется эта бабушка странной? Дом этот я помню отлично — удивительно, как он вообще устоял за тридцать с лишним лет… И старушка будто та же самая. Она ведь вроде бы занималась чем-то необычным… ну как бы лечила людей: воском, молитвами… Всё это очень странно.
— Правда? — простонала Маричка.
— У тебя голова болит?
— Всё ноет. Если это действительно она — попроси у неё помощи.
— Ага, сейчас побегу. Не хочу выглядеть глупо.
— Чай готов! — раздался голос старушки из проёма. — Михайло, миленький, поднеси жене чашечку, покорми её с ложечки. Вот мёд в сотах — пусть пожуёт немного, может полегчает.
— Да я сама справлюсь… — попыталась подняться Маричка.
Я подложил ей подушку вертикально к металлическому изголовью кровати, чтобы она могла присесть.
— Береги силы, доченька. Они тебе ещё пригодятся. Михайлу не трудно будет помочь тебе, — сказала старушка и взглянула на меня так пристально и спокойно, что я невольно подчинился её словам.
Я сделал всё точно по её указанию. В голове крутились два вопроса: откуда ей известно моё имя и почему раньше я был так черств к Маричке? Ведь нередко бывало так: жена лежит без сил часами и даже поесть не может сама… А я вроде бы предлагал помощь – но без особого усердия. И вот теперь я смотрел на неё: после нескольких ложек облепихового чая и кусочка пчелиного воска за щекой лицо её оживало прямо на глазах… И впервые мне стало стыдно за себя – за равнодушие прежних дней.
— Дальше справлюсь сама… иди уже… иди… — улыбнулась Маричка и уверенно взяла у меня чашку с ложкой и мёдом.
Наш сын вовсю уплетал бабушкины блинчики с вареньем – ел их обеими руками прямо с тарелки.
— С каких это пор ты варенье ешь-то? Жук!
— Ты сам попробуй! Оно из земляники! — восторженно ответил Тарас.
Пелагея тут же поставила передо мной тарелку с блинами.
— Простите… а как вас зовут? — спросил я немного смущённо.
— Пелагея зови просто баба Тося. Ешь давай скорее – сынок у вас проворный!
— Да уж… жена такого давно не готовит… А вы откуда знаете моё имя? Я ведь вроде бы не представлялся…
— Как же нет? Ты мне сказал: «здравствуйте, меня Михайло зовут…»
— Правда?
— Конечно!
Старушка смотрела на меня лукаво и чуть насмешливо. Я уже сам начал сомневаться в собственной памяти…
После еды меня стало разморивать – вставал-то рано утром. За окном всё ещё бушевала метель. Я прилёг рядом с Маричкой и стал размышлять о том, как бы открыть проклятые двери машины. Заснул незаметно для себя…
Разбудил меня голос жены – она уже вставала с постели и беседовала с хозяйкой дома:
— Скажите… а вы случайно не знаете кого-нибудь здесь поблизости… ну вроде целителя?
«Решила зайти издалека», — подумал я сквозь дрему. «Хитро».
— Где уж там найти теперь таких людей… все перевелись давно…
Маричка тяжело вздохнула.
— А ты как себя чувствуешь-то? Полегче стало? Щечки розовее стали…
— Да… головная боль прошла…
Старушка вдруг предложила:
— Знаешь что? Помоги мне пока немного – а там посмотрим: может кого вспомню… Видишь икону в углу комнаты? Сними-ка её да протри пыль тряпочкой – сейчас дам тебе…
Они долго возились вдвоём у стены – а я снова задремал…
И приснилось мне: на той иконе был Николай Чудотворец; мы ведь никогда особенно религиозными не были… Но во сне я смотрю на него глазами Марички – молюсь искренне о выздоровлении: чтобы он исцелил меня (то есть её), не ради себя самой – ради мужа да сына; чтобы ей остаться рядом с нами; потому что любит нас больше всего на свете…
Меня растолкала баба Тося. К своему удивлению обнаружил: уже полдень! За окнами светило солнце; ни жены ни сына рядом не было…
— Они вышли прогуляться немного! Одевайся-одевайся – тебе тоже полезно будет!
Я ещё толком ничего понять не успел после сна – как Пелагея вытолкала меня прямо на веранду…
И тут у меня чуть челюсть не отвисла от увиденного через стекло:
Вы просто не поверите…
На дворе было лето!
Я распахнул дверь и вышел на крыльцо… Тепло обволакивало тело; птицы щебетали весело; где-то неподалеку курицы кудахтали; а вдали раздавался резкий утинный вскрик-перекличка со смехом вперемешку: «ха-ха-ха!» Я ошарашенно озирался по сторонам…
И вдруг понял: это вовсе не двор бабы Тоси…
