Владислав, не оглядываясь, вышел из квартиры с дорожной сумкой в руке. Он завёл машину, выехал со двора и направился в сторону Киева. Вливаясь в поток автомобилей, он словно отрешился от всего происходящего вокруг: дорога текла мимо, как фон, а мысли были далеко. Всё остальное — рабочие задачи, планы на лето, любимые юмористические страницы в интернете — потеряло значение. В его сознании медленно и неотвратимо тянулась одна-единственная мысль, окрашивая всё вокруг в её мрачные тона. Всё второстепенное казалось выгоревшим и обугленным под напором чувства справедливости и боли. Из всех дел и забот только одно по-настоящему имело значение — дети, жена… и мама.
Он не мог простить себе её ухода — упустил момент, не доглядел, снова оказался занят чем-то другим: работой, хлопотами или просто отдыхом. А она ведь никогда не жаловалась и старалась не тревожить сына по пустякам. Владислав всё реже навещал её, звонил всё скупо́й и слушал невнимательно — разговоры становились короче с каждым разом.
Проехав треть пути, он остановился у придорожного кафе: немного перекусил и продолжил движение без дальнейших остановок ещё три часа подряд. Лишь однажды его взгляд задержался на закате: когда серое вечернее небо вдруг прорезали алые полосы света — словно солнце из последних сил цеплялось за край земли своими ослабшими лучами. Уже погрузившись во тьму ночи, Владислав въехал в посёлок. Он немного поблуждал по узким грунтовым улочкам до самого конца деревни и заглушил мотор у дома матери — того самого дома, где прошли его детство и юность.
Темнота скрывала детали окружающего пространства. Владислав повозился с засовом калитки — пришлось подсвечивать себе экраном телефона. Пять непринятых вызовов от жены мигали на экране. Нет… сегодня он никому звонить не станет. Пусть телефон остаётся без звука до утра.
Воздух был пропитан густым ароматом увядающей черемухи; её белёсые цветы светились в темноте призрачным светом и привлекали ночных мотыльков своим приторным запахом. В окнах дома тускло отражалось ночное небо без звёзд.
Владислав достал связку ключей, открыл первую дверь и на ощупь нашёл выключатель — тусклая лампа осветила сенцы пыльным светом.
У самого входа стояли мамины тапочки для двора; рядом у второй двери — те самые домашние туфли: синие, потёртые временем тапочки с двумя красными зайцами на носках — подарок от него восьмилетней давности.
Он застыл перед ними на мгновение… потом встряхнулся как от сна и вставил ключ во вторую дверь.
— Привет… мама… ты ждала?
Но нет… теперь здесь его никто уже не встречал.
В воздухе витал запах старой мебели советской эпохи вперемешку с сыростью из подвала — дом быстро набирал влагу без отопления; если его долго не топить — появлялась плесень.
На комоде лежала расчёска рядом с небольшим набором косметики; неподалёку висел прозрачный пакет с запасом макарон «красная цена» — стратегический резерв хозяйки дома.
В гостиной выделялся новенький диван: Владислав купил его вместе с телевизором для матери совсем недавно по тем временам.
Открытая дверца холодильника на кухне навевала печаль своей пустотой: она ясно говорила о том, что здесь больше никто не живёт.
Комната напротив принадлежала маме: кровать аккуратно застелена покрывалом поверх пирамиды подушек. Владислав сел на край матраса…
Когда-то эта комната была его собственной; родители тогда спали в другой спальне побольше размером. У стены стояла ещё одна кровать для младшего брата; у окна располагался письменный стол…
Теперь же вместо стола стояла швейная машинка – мама обожала рукодельничать: шила одежду сама или украшала вещи вышивкой крестиком.
А кровать брата сменила массивная тумба-шкаф – туда мать складывала свои личные вещи…
