Прочитать и запомнить на всю оставшуюся жизнь — вот чего ей хотелось тогда, когда она впервые увидела одну из тех книг с золотыми буквами в заглавиях, рассказывающих о людях, о которых почти никто не знал.
Теперь же, оказавшись в доме Данила, рядом с застеклённой горкой, где стояли ряды книг, Оксана вновь почувствовала ту же тоску по несбывшемуся. Потеря стала ещё ощутимее. Она тяжело вздохнула, с завистью подумала о Даниле и обиделась на него: ведь он через свои книги постиг многое из того, что ей так и не удалось понять! Почему же он молчит? Неужели ему жалко поделиться тем знанием? Разве бы он что-то потерял от того, что рассказал бы ей хоть часть прочитанного? А Ганне-то он наверняка рассказывает! Ей-то это вовсе не нужно — а всё равно говорит!
Вот у кого бы она поучилась! И если бы учитель позволил себе больше — она бы его не оттолкнула. Нет уж, точно бы не прогнала!
Тем временем Ганна сняла полушалок и борчатку, сбросила валенки — сырые от вечерней сырости — и закинула их сушиться на печь. Обратилась к гостье:
— Раздевайся… — Но та всё стояла одетая, продолжая смотреть на книжную горку. Ганна тоже взглянула туда. — А пусть читает… — произнесла она неопределённо. — Бог с ней! Другая бы давно эти книжонки спалила: мол, мужик забавами детскими мается… А я ничего! Пусть лучше достатка поменьше будет, зато без упрёков живём. Мне вот Кирилла-зятя хватает для попрёков! С ним одним наговоришься досыта. Нет уж! Пусть будут эти книги! Не от них беда приходит… Раздевайся ж ты уже, Оксана!
Оксана присела на припечек и тоже сняла катанки. Распахнула дверь в сенцы, чтобы бросить одежду туда — но тут же в кухню ворвался Барин.
— Тсс! Куда тебя понесло?! Ах ты ж скотина такая! — прикрикнула на пса Ганна. — Совсем распоясался: в избу лезешь без спросу! Прочь отсюда! Пошёл вон!.. — Она схватила ухват из-под печи и замахнулась им.
Но Барин даже не шелохнулся: улёгся прямо на пол и затрясся всем телом; хвоя прилипла к его грязной шерсти; подняв голову вверх, он завыл протяжно и жалобно.
— А хозяин где? Данил дома?
Когда Оксана переступала порог дома Данила, сильнее всего она боялась именно встречи с ним: не знала ни как поздороваться правильно, ни что сказать при встрече. Но теперь её охватило другое чувство: страх необъяснимый и холодный до дрожи.
— Где он? Где хозяин?
А Ганна ничего дурного не заподозрила; только смутилась за свою гостью да отвернулась неловко от неё и снова замахнулась ухватом на пса.
Раз махнула… другой… При этом говорила раздражённо:
— В лесу он наш хозяин… С утра ещё уехал верхом…
Барин выл без остановки.
— Да чтоб ты пропал пропадом!.. Непутёвый!.. Сейчас как тресну тебя железом по морде!.. Веришь?
Пёс то ли верил ей или нет — только скулил жалобно да тряс головой; весь мокрый был насквозь: ледышки висели даже на хвосте да ушах.
Оксана присела к нему поближе и рукой потрогала шерсть там, где было большое тёмное пятно. Когда разжала ладонь – увидела бурое пятно жидкости с резким запахом.
— Кровь… Это кровь…
— Ну? И что теперь? Мало ли где этот проклятый кобель мог оцарапаться?! Он хоть смирный-смирный обычно был – а однажды другому псу ухо напрочь оторвал! Тот был выше его раза в два – а наш взял да выдрал!
— Это не его кровь… У него нет ни одной раны!
— А чья тогда?! Ты скажи мне сама – чья?!
— Может быть… Данила… может быть…
И тут Оксана всхлипнула тихо да прикрыла лицо ладонью.
Ганна вспыхнула вся от злости:
— Так тебе этого только и надо было?! Ах ты гостьюшка наша дорогая!.. Званая-перезваная!.. Ненаглядная!.. – Она швырнула ухват в угол да ногой пса отпихнула прочь. Потом резко повернулась спиной к кухне и ушла в комнату за занавеской.
Оттуда ещё выкрикнула:
— Да ничего ему не будет – моему Даниле Леонтьевичу! Войну всю прошёл – живым вернулся ко мне благодаря моим молитвам… И сейчас вдруг ни с того ни с сего беда случится?! Не поверю я тебе!.. Ни тебе – ни злыдням всяким завистливым!.. Никому!
Снаружи по оконному стеклу медленно скользили снежинки одна за другой; казалось будто кто-то невидимый осторожно ощупывает стекло длинными пальцами… Но там далеко среди леса никакой осторожности быть уже не могло: там царила слепая жестокость без слуха к боли или крови…
Из горницы выбежала София с иглой в руке; бледная вся была до синевы:
— Беда случилась! Ей-богу беда какая-то пришла… Собака чувствует точно – что-то стряслось с батей!
Оксана схватила её за плечи:
— На ком Данил Леонтьевич уехал? Когда?
София «р» выговаривать не умела совсем; торопилась говорить сквозь дрожь:
— На Чабаны батя поехал… На умном коне своём… Да мало ли чего бывает-то?.. Па-а-вду говою…
Барин уже стоял столбом у двери: передними лапами бил по створкам настойчиво – звал людей за собой.
— Сейчас-сейчас пойдём!… София! — строго сказала Оксана хозяйским тоном. — Беги скорее во двор запрягай лошадь – едем немедленно!… Барин нас поведёт!
Но София заламывала руки:
— Да нету нынче коней у нас совсем!… Батя ведь уехал на Чабаны… А Ставищем мой мужик занялся… Кирилл повёз базарить товар… Кобылица та хромает сильно… Нету никого сейчас дома!… Хоть убей нас всех тут – нету лошадей!
После этих слов София прижала руки к округлившемуся животу да зарыдала во весь голос; сквозь рыдания пыталась ещё что-то объяснить Оксане…
Но та уже её не слушала: сорвалась со своего места да выбежала прочь из дома Данила…
Спустя полчаса или чуть меньше Никита вышел во двор со ступенек крыльца – увидел жену свою возле саней: торопливо запрягала пегую лошадку; рядом прыгал чужой пёс весь извёлся от нетерпения…
Он пригляделся внимательнее: это же устиновский Барин…
— Куда ж ты собралась?.. Темень скоро совсем наступит…
Оксана коротко ответила:
— Надо ехать!… Надо значит надо!… Подвинь-ка ворота открой…
***
Когда лицо Данила показалось из темноты перед глазами Оксаны белым как снег лицом – лишь тогда она осознала окончательно: жив он всё-таки…
Он произнёс хрипло:
— Кто здесь?..
И только после этих слов она смогла поверить окончательно…
