Маричка взрослела. Сейчас ей двенадцать. Она боготворила отца, но в то же время испытывала перед ним лёгкий страх. Он мог вернуться с работы уставшим, пройти мимо, не обратив внимания на её радостное «привет, папа». А мог неожиданно подарить дорогую вещь или устроить спонтанную поездку в аквапарк. Его проявления любви были такими же внезапными и редкими, как дождь в пустынной местности. От этого её стремление к его вниманию становилось только сильнее. Со мной она была нежной, но порой в её взгляде проскальзывало раздражение — на мою мягкость и уступчивость. Я замечала это и винила себя.
В материальном плане я полностью зависела от него. Моя зарплата уходила на повседневные нужды: еду, школьные расходы Марички, мелкие покупки. Все крупные траты — кредиты, автомобиль, дача — контролировал он. У меня была карта, привязанная к общему счёту, и он знал о каждом потраченном мною гривне. Как-то я приобрела сапоги за пять тысяч — на следующий день он спросил: «Старые совсем развалились?» И я почувствовала себя так, будто украла.
Единственным человеком рядом, кто видел чуть больше остальных и не отворачивался, был наш дачный сосед — пенсионер Михаил. Иногда он заглядывал через забор поболтать со мной во время прополки грядок. Не лез в душу — просто делился воспоминаниями о своей жизни и покойной жене. Однажды он стал свидетелем того, как Алексей резко отчитывал меня за неаккуратно сложенные дрова и позже сказал: «Тяжело вам, Зоряна… Мужик-то хозяин, но зачем по мелочам пилить?» Это был первый раз, когда кто-то открыто признал мою боль. Я расплакалась прямо у помидоров — от неожиданного сочувствия.
Потом наступило затишье — обманчивое спокойствие. Осенью Алексей стал немного мягче: меньше раздражался по пустякам. В какой-то момент даже предложил съездить на выходные в Одессу погулять. Я остолбенела от неожиданности. Потом добавил: «Партнёры приглашают с семьями… Маричку возьмём». Всё стало ясно — дело служебное… Но даже это показалось мне чем-то новым: может быть возраст берёт своё? Или устал бороться с миром? Я решилась поверить в перемены… Как загнанная лошадь тянется к миражу воды в степи.
Мы отправились в Одессу и остановились в хорошем отеле. Маричка была счастлива до восторга. Алексей среди людей вел себя иначе: обходительный, весёлый, держал меня за руку при всех. Его коллеги говорили: «Какая у тебя спокойная жена». Он улыбался одобрительно… А ночью уже в номере шепнул мне без эмоций: «Вот как надо жить… Не выноси сор из избы никогда… Семья — это фасад… И ты часть фасада… Запомни». Три дня надежды рассыпались льдом за одно мгновение.
Перелом произошёл зимой — без громких сцен и истерик. Я решила сама оплатить взнос за садоводство со своей карты и впервые за долгое время вошла в онлайн-банк: раньше этим занимался он один. Случайно наткнулась на выписку по кредиту… Не тому старому по гаражу — новому… Взятый полгода назад кредит на два с половиной миллиона гривен без указания цели вызвал глухую тревогу внутри.
Я начала искать документы у него в кабинете аккуратно — чтобы ничего не нарушить; педантичность была его второй натурой… Нашла справку из украинского реестра недвижимости… Выписку из ЕГРН… На нашу дачу.
Но владельцем значилась не я и не Алексей… а Галина — его мать… Дата регистрации совпадала с датой кредита…
Я сидела прямо на полу среди бумаг с этим листком бумаги в руках… внутри звенела пустота… Потом медленно пришло осознание: он заложил дачу под кредит… Но ведь участок был совместным имуществом! Чтобы оформить залог без моего согласия – нужно было переоформить владение полностью… Он выбрал обходной путь – просто переписал всё на мать… Видимо оформил дарственную… А затем она оформила кредит под залог уже как единственный владелец…
Деньги забрал он сам – куда они ушли? На новый автомобиль? На долю в сомнительном проекте друзей? Уже не имело значения…
Главное было другое – меня даже не поставили перед фактом… Женщину, которая каждую весну до осени проводила выходные там; которая вырастила каждый кустик своими руками; для которой этот клочок земли был единственным убежищем – просто вычеркнули из уравнения…
Я не плакала тогда… Осторожно вернула бумаги обратно… Встала… Вышла из кабинета…
На кухне поставила чайник – руки были спокойны…
Внутри стояла та самая тишина после долгого внутреннего крика – того самого немого вопля длиною во много лет…
В тот день я промолчала…
И всю следующую неделю тоже…
Но начала действовать…
Спокойно… точно… как бухгалтер со стажем…
Первым шагом стали финансы – я завела новый электронный кошелёк и стала откладывать понемногу с каждой зарплаты – по пять тысяч гривен ежемесячно…
Продала старый ноутбук через сайт объявлений; избавилась от украшений – тех самых подарков от его матери…
Собрала около восьмидесяти тысяч гривен – мои первые личные средства за много лет…
Затем занялась документами…
Во время обеденных перерывов ездила по инстанциям – МФЦ, реестр недвижимости Украины…
Заказывала копии договоров купли-продажи участка; искала старые фотографии нас втроём возле дома; снимки с номером участка; любые доказательства того что мы действительно жили там вместе…
Обратилась к Михаилу за помощью…
Объяснила всё честно…
Попросила подтвердить при необходимости что мы всегда считались хозяевами участка…
Он только покачал головой:
— Подлец твой мужик… Конечно скажу что надо.
Я едва удержалась от слёз благодарности.
Юрист выслушал всё внимательно и развёл руками:
— Дарственную отменять сложно… Нужно доказать что вы ничего не знали о ней или что она ущемляет ваши права напрямую… Есть свидетели?
— Сосед Михаил.
— Этого мало… Нужны ещё родственники или друзья семьи…
Родственники?
Мать Алексея?
Моя мама скажет только одно: «Не позорься».
Общих друзей у нас никогда не было.
Моя лучшая подруга Кристина жила далеко отсюда…
— Есть ещё один путь,— продолжил юрист.— Если деньги пошли исключительно на его нужды — можно попытаться признать дарение фиктивным шагом для обхода закона при оформлении кредита… Но это долгое дело без гарантий успеха…
Выхода практически не оставалось.
Юридически участок был потерян навсегда.
Это понимание жгло горше самой горечи полыни…
Но вместе с ним пришло другое осознание —
Он забрал у меня вовсе не землю площадью шесть соток…
Он лишил меня последней иллюзии —
Что я хоть что-то значу для него;
Что мои чувства имеют значение;
Что моё мнение способно быть услышанным;
Что мои права хоть чего-то стоят рядом с его решениями…
Одним движением ручки он стёр всё это до пыли…
