— Оксаночка, милая, положи ещё немного салата этой замечательной Марьяне, — голос Ларисы звучал приторно-сладко, но воспринимался скорее как острый перец — за его мягкостью скрывалось язвительное притворство.
Я молча кивнула и взяла почти опустевшую салатницу. Марьяна, троюродная тётя Богдана, метнула в мою сторону раздражённый взгляд — такой обычно бросают на надоедливую муху, которая уже который раз навязчиво жужжит над ухом.
Я передвигалась по кухне тихо и осторожно, словно стараясь раствориться в воздухе. Сегодня день рождения у Богдана. Точнее сказать, его родня устроила праздник по этому поводу у нас дома. В квартире, которую оплачиваю я.
Из гостиной доносился смех — резкие всплески баса Юрия и пронзительный визг Елены. А поверх всего звучал уверенный и властный голос Ларисы. Сам Богдан наверняка сидел где-нибудь в углу с натянутой улыбкой и привычным кивком головы.
Я наполнила салатницу заново и украсила её веточкой укропа. Руки действовали автоматически, а мысли вертелись вокруг одной цифры: двадцать. Двадцать миллионов.
Вчера вечером я получила окончательное подтверждение по электронной почте. Я просто села на кафельный пол в ванной — чтобы никто не видел — и долго смотрела на экран телефона. Проект, которому я отдала три года жизни: бессонные ночи, бесконечные переговоры, слёзы и почти безнадёжные попытки… Всё это теперь свелось к одной сумме с семью нулями. Моя свобода.
— Ну что ты там копаешься? — нетерпеливо крикнула Лариса из зала. — Люди ждут!
Я взяла салатницу и направилась обратно в комнату. Празднование шло своим чередом.
— Какая же ты неповоротливая, Оксаночка! — протянула Марьяна с усмешкой, отодвигая свою тарелку подальше. — Просто улитка какая-то.
Богдан вздрогнул от этих слов, но ничего не сказал. Его главный жизненный принцип: лишь бы не разгорелся конфликт.
Я поставила салат на стол перед гостьей. Лариса поправила безупречно уложенные волосы и громко произнесла так, чтобы все услышали:
— Что тут скажешь? Не всем дано быть расторопными! В офисе-то что? Посидела за компьютером да домой пошла! А здесь нужно думать головой да руками работать!
Она окинула присутствующих торжествующим взглядом. Все дружно закивали в знак согласия. Я почувствовала жжение в щеках от стыда или злости — уже не разобрать.
Потянувшись за пустым бокалом вина, я случайно задела вилку локтем. Та со звоном упала на пол.
На мгновение наступила тишина: все взгляды переместились от упавшей вилки ко мне.
Лариса рассмеялась резко и зло; смех её был колючим как иглы сосны.
— Ну вот! Я же говорила! Руки у неё будто чужие!
Она повернулась к соседке по столу и ехидным тоном добавила:
