— Вот именно. И теперь Богдан считает, что Валентина имеет полное право приходить туда, когда ей вздумается.
— А он сам как это объясняет? Почему так привязан к матери?
Оксана пожала плечами:
— Он просто не знает другой жизни. Валентина всегда все решала за него — и куда поступать, и где работать, и даже какие рубашки носить. Я надеялась, что после свадьбы он начнет принимать решения сам. Но ничего не изменилось.
— У меня с Валентиной была похожая ситуация, — вспомнила Маричка. — Помнишь, я рассказывала? Когда мы с Тарасом начали жить вместе, она тоже хотела получить ключи от квартиры. Мол, будет приходить помогать — убирать, готовить.
— И как вы это решили?
— Тарас сам ей все сказал. Довольно резко дал понять: это наш дом и наша жизнь, и вмешиваться не стоит. Она обиделась тогда, две недели не звонила. Но потом отпустила.
— Богдан так не скажет, — Оксана отложила ложку в тарелку и откинулась на спинку стула. — Он всегда на ее стороне. Считает меня слишком самоуверенной только потому, что я против того, чтобы она приходила без спроса.
— То есть он тебя совсем не поддерживает?
— Совсем.
Маричка немного помолчала и осторожно спросила:
— А ты пробовала поговорить с ним серьезно? Объяснить ему, что дело вовсе не в его матери — а в том, что тебе нужно личное пространство?
— Я пыталась донести это до него. Но он будто бы не слышит меня.
— Тогда будь тверже. Скажи ему прямо: или вы договариваетесь об этом всерьез — или вам будет трудно жить вместе дальше.
Оксана перевела взгляд на окно. За стеклом медленно кружился снег; прохожие торопились по своим делам под серым небом, кутаясь в шарфы и куртки. Жизнь продолжалась как обычно… а у нее внутри все рушилось.
— Я боюсь… боюсь, что он выберет мать вместо меня…
Маричка мягко коснулась ее руки:
— Может быть… может быть, так даже лучше? Подумай сама: если человек не готов стоять за тебя горой — зачем тогда всё остальное?
Они доели молча, расплатились и вернулись к работе в офисе. Остаток дня Оксана провела словно на автопилоте: отвечала на письма бездумно, звонила клиентам по инерции и машинально заполняла отчеты. В голове крутилась одна-единственная мысль: каким будет сегодняшний вечер?
***
Домой Оксана пришла около восьми вечера. Поднялась на свой этаж, достала ключи из сумки… открыла дверь — и застыла на пороге.
В квартире горел свет. На кухне стояла Валентина и возилась у плиты; услышав шаги в коридоре, она обернулась:
— А! Оксаночка! Заходи-запрошуйся! Я тут решила немного прибраться…
Оксана молча прошла внутрь кухни. Диван был передвинут в центр комнаты так, что теперь заграждал проход к окну; а на подоконнике вместо её любимого цветка в синем горшке стоял фикус в коричневой кадке.
— Что здесь происходит?
— Мебель переставила немного… — Валентина вытерла руки о полотенце с цветочками. — Диван нельзя ставить вплотную к батарее – вредно для здоровья! А твой цветок совсем засох – я его выбросила… Свой принесла взамен – красивый же!
Внутри у Оксаны всё кипело от возмущения. Её растение – то самое маленькое черенковое чудо из супермаркета – она растила годами… поливала каждую неделю… И вот его просто выбросили без спроса! Мебель передвинули как кому-то захотелось… В её доме!
Она постаралась говорить спокойно:
— Валентина… вы не имели права трогать мои вещи без разрешения.
Свекровь удивлённо приподняла брови:
— Какие вещи? Цветок же засохший был! И диван неправильно стоял!
— Это моя квартира… моя мебель… мой цветок…
Валентина скрестила руки на груди:
— Ну вот опять начинается: «моя квартира», «моё». А ты подумай о моем сыне! Он ведь тоже здесь живёт!
— Причём тут Богдан?
— Да при том! Я забочусь о его здоровье! Спать возле батареи вредно – можно простудиться или ещё чего хуже заработать! А твой цветок только пыль собирал – некрасиво было!
Оксана сжала кулаки изо всех сил – лишь бы удержаться от вспышки гнева… Медленно досчитав до пяти про себя, она сказала твёрдо:
— Пожалуйста… больше никогда не приходите сюда без моего согласия.
Свекровь распрямилась; лицо её стало холодным и жёстким:
