Они все трое улыбнулись, и Мария ощутила, как застывшая внутри тяжесть начала постепенно рассыпаться. Она не могла поверить своим глазам, глядя на эту пару — расслабленного Дмитрия и его непринуждённую жену. Это был совсем другой человек, не тот Дмитрий, которого она помнила. И Галина тоже казалась незнакомой.
— Я искренне рада за вас, — произнесла Мария с теплотой.
— А ты как? Как у тебя дела? — спросил Дмитрий с неподдельным интересом в голосе, будто прошлое больше не тяготило его.
— Всё нормально. Работаю, живу потихоньку.
— Одна? — вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться. Он тут же смутился, но Кристина легко сгладила ситуацию, весело подтолкнув мужа локтем:
— Не лезь в душу так бесцеремонно!
Мария усмехнулась.
— Не одна. Есть… человек. — В этот момент ей совсем не хотелось говорить об Александре и их удобных, но безвкусных отношениях.
Они ещё немного поболтали о мелочах — о погоде да ценах на продукты. Затем Кристина мягко потянула Дмитрия за рукав:
— Всё, милый, пора двигаться дальше. Нам ещё мясо выбирать надо. Мария, была очень рада познакомиться. Заходите как-нибудь в гости. Дима, продиктуй номер.
Обменявшись телефонами наспех, пара вскоре затерялась среди покупателей у мясных прилавков. Мария ещё долго стояла неподвижно и смотрела им вслед. Потом медленно повезла тележку дальше по проходу магазина — список покупок вылетел из головы напрочь. В голове крутилась одна мысль: «Круиз… Лайнер… Она отправилась в круиз».
И тут воспоминания нахлынули лавиной.
Тогда… Одиннадцать лет назад…
Они находились в его квартире — точнее сказать, в квартире его матери. В гостиной царила атмосфера прошлого: кружевные салфетки на креслах, хрустальные фигурки слоников на телевизоре и портрет строгой женщины над диваном создавали ощущение музейной экспозиции. Воздух был пропитан запахом камфоры.
— Дима… может быть хватит уже? — тихо произнесла Мария. — Мы ведь уже год вместе… Я же не прошу невозможного! Снимем хоть однушку где-нибудь на краю города… Главное — чтобы своя была.
Дмитрий сидел сгорбившись на краю дивана и вертел в руках пульт от телевизора. Лицо было бледным; под глазами залегли тени усталости.
— Ты не понимаешь меня… Мария… Мама ведь одна осталась… У неё давление скачет постоянно… Вчера снова до двухсот поднялось! Как я ей скажу: «Мам, я ухожу»?
— Да ты не бросаешь её! Ты просто начинаешь свою жизнь! Жить будешь всего-то в двадцати минутах отсюда! Будешь навещать её хоть каждый день! Или ты собираешься до старости здесь торчать и ждать указаний от неё по поводу того, какие носки сегодня надеть?
— Не перегибай! — резко вскинул голову он; глаза вспыхнули злостью — той самой злостью, которую он никогда себе не позволял при матери выпускать наружу. — Она всю себя мне отдала! Отец ушёл давно… Она одна работала на двух ставках ради того только, чтобы я поступил учиться! А теперь я должен её бросить ради жизни с тобой где-то там?
Эти слова ударили сильнее пощёчины. Мария вскочила; руки предательски дрожали.
— Я предлагаю тебе семью создать! Настоящую семью! Я хочу ребёнка родить от тебя – слышишь? Ребёнка хочу! А не жить здесь под боком у твоей свекрови – которая смотрит на меня как на лишнюю!
Скрипнула дверь спальни – появилась Галина: невысокая женщина в стёганом халате с сухим лицом и холодным взглядом. Её глаза скользнули по Марии и остановились на сыне:
— Опять орёте? У меня от ваших воплей голова трещит… Димочка, сходи за таблетками – мои закончились… И хлеба купи белого… Этот «Бородинский» мне изжогу вызывает…
— Мам… мы разговариваем…
— Я вижу прекрасно и слышу тоже… Сходи пожалуйста…
Это «пожалуйста», сказанное ровным голосом без эмоций – звучало как приказ без права обсуждения.
Дмитрий тяжело вздохнул и молча пошёл за курткой в прихожую – даже взгляда ей не бросив напоследок.
Мария осталась стоять посреди комнаты; унижение жгло горло вместе с яростью внутри неё. Галина неспешно прошла мимо к кухне и включила воду из крана – разговор был завершён окончательно.
А потом случилось то происшествие с больницей: авария оказалась несерьёзной – вывих руки вправили быстро; прописали обезболивающее и покой…
