— Говорите прямо, — Оксанка сглотнула. — Мне уже хватило “как-нибудь”.
Марфа составила чёткий план: запросы, архивные справки, заявление, свидетели. Богдан пообещал подтвердить, что оплачивал Оксанке учёбу и видел странности в обращении с деньгами в семье. Девушка собрала всё возможное: старые письма, справки, фотографии, на которых в кадр случайно попадали документы. Постепенно картина становилась яснее.
Тем временем Дмитрий не отставал.
— Оксанка, ну ты чего? — говорил он по телефону. — Мама переживает. Виктория лежит на сохранении. Ты правда хочешь быть “той самой” сестрой?
— Дмитрий, — спокойно отвечала она, — а ты действительно хочешь быть “тем самым” братом, который въезжает в чужую ипотеку только потому, что мама так решила?
— Да я не въезжаю! Я просто… по-родственному.
— По-родственному — это когда спрашивают мнение, а не ставят перед фактом, — отрезала она. — Иди работай. Сними жильё сам. Как все нормальные люди. Без показухи.
— Ты стала какая-то… колючая, — пробормотал он.
— Я повзрослела, — ответила Оксанка. — Это не одно и то же.
Через неделю у её двери действительно появился Дмитрий. Не один: с Татьяной и Викторией — бледной и уставшей женщиной с руками на животе.
Оксанка открыла дверь и сразу сказала:
— Заходить не будем. Поговорим здесь.
— Оксанка, ну ты вообще… — попытался улыбнуться Дмитрий. — Мы же родные люди.
— Всё зависит от поведения, — спокойно произнесла она.
Татьяна шагнула вперёд:
— Я пришла мирно. Отдай ключи хотя бы временно. Когда ребёнок появится на свет — тебе стыдно будет самой.
— Стыдно должно быть тому, кто продал имущество ребёнка за спиной у него самого, — сказала Оксанка ровным голосом. — Мама… я подала запросы по квартире на Волкова.
Лицо Татьяны дрогнуло:
— Ты… что ты творишь?
— Я выясняю правду, — спокойно ответила она. — И ещё: квартиру я не отдам никому. И если вы попытаетесь “решить вопрос” через замки или участкового или через каких-то “знакомых”, я сразу подам заявление в полицию. Надеюсь понятно?
Дмитрий замялся:
— Подожди… какая ещё Волкова? Мам?
Виктория посмотрела на Татьяну так внимательно и долго, будто впервые увидела её настоящую:
— Татьяна… вы говорили мне раньше: у Оксанки просто характер такой… А теперь выходит совсем другое?
Татьяна резко повернулась к ней:
— Не вмешивайся!
Но Виктория неожиданно твёрдо произнесла:
— Как раз вмешаюсь! Потому что я не хочу жить за чужой счёт и чтобы мой ребёнок рос среди лжи и махинаций! Дмитрий! Пошли!
Он растерянно развёл руками:
— Виктория… ну мы же вместе всё планировали…
Она резко оборвала его:
— Мы хотели всё делать честно! А не так: старшую сестру убрать с дороги! Прости меня, Оксанка… Я правда ничего не знала…
Оксанка кивнула ей:
— Всё нормально… Береги себя.
Дмитрий пошёл следом за ней вниз по лестнице; обернулся было к сестре – хотел сказать привычное «ну ты даёшь» или «вот это да», но промолчал.
Татьяна осталась одна на площадке перед дверью квартиры дочери – усталая и потерянная женщина без прежней уверенности в голосе или взгляде.
Она тихо произнесла:
— Ты меня сдаёшь…
Оксанка посмотрела прямо ей в глаза:
— Я возвращаю себе свою жизнь… И ещё одно: если хочешь поговорить – говори без условий и манипуляций вроде “ключи” или “ты мне больше не дочь”.
Татьяна медленно покачала головой:
— Ты даже представить себе не можешь… как это было тяжело…
Оксанка ответила спокойно:
— Представляю очень хорошо… Но мне тоже было непросто – это ведь тоже ничего не оправдывает…
И закрыла дверь – без хлопков и демонстрации силы – просто закрыла её тихо и решительно.
Прошёл месяц. Ответ из архива пришёл неожиданно быстро: владельцем квартиры на улице Волкова оказалась вовсе не сторонняя фигура (как утверждала Татьяна в редких сообщениях), а фирма-однодневка с прямыми связями с Игорем. А дальше шли перепродажи по цепочке – классическая схема ухода от ответственности.
Марфа просмотрела документы внимательно и вздохнула тяжело:
― Оксанка… тут дело уже выходит далеко за рамки одной квартиры… Тут целая схема прослеживается…
― Что теперь делать? ― спросила девушка настороженно.
― Теперь надо подавать заявление официально… Готовься к давлению: будут просить «замять», будут играть на жалости или родственных чувствах… Не поддавайся ни на что!
Попытки уговоров начались почти сразу же после этого разговора: Татьяна звонила часто; писала длинные сообщения со множеством «я» и «ты должна». Позже объявился сам Игорь – позвонил с незнакомого номера мягким голосом с приторными интонациями сиропа:
― Варвара… давайте решим всё тихо? Мы ведь взрослые люди… Я готов компенсировать…
― Компенсировать? ― удивилась она скорее тону его слов нежели наглости самой идеи ― Вы хотите купить моё молчание?
― Не утрируйте…
― Это вы сейчас утрируете ситуацию ― спокойно возразила девушка ― Разговор записан мной полностью – пригодится при необходимости…
Игорь помолчал пару секунд прежде чем процедить сквозь зубы:
― Стала дерзкой…
― Нет ― защищённой стала! ― твёрдо ответила она и завершила звонок одним движением пальца по экрану телефона.
В тот же вечер к ней заглянул Богдан – принёс пакет мандаринов да новые рабочие перчатки с прорезиненными пальцами для мастерской работы:
― Чтобы руки береглись… Ты ими свою жизнь строишь теперь…
Она улыбнулась ему искренне:
― Спасибо большое…
Уже у выхода он добавил негромко:
― Знай одно: ты поступаешь правильно во всём этом деле… Только помни всегда – ты больше не одна!
И действительно – одна она больше себя уже не чувствовала: коллеги из мастерской поддержали её всем сердцем; бригадир Александр сказал просто и ясно:
― Если кто-то начнёт мутить воду вокруг тебя – звони сразу! Мы приедем быстро! Без геройства лишнего – просто рядом постоим как люди должны стоять друг за друга…
