— Нет, Александр, ты не понял. Я не спрашиваю, почему твоя Татьяна стоит у двери с тремя чемоданами. Я хочу понять, почему она уверена, что будет здесь жить, если я узнаю об этом только сейчас — глядя ей прямо в глаза?
Виктория стояла в проеме своей новой квартиры, где ещё витал запах свежего ремонта, и чувствовала, как внутри поднимается ледяная волна ярости. Атмосфера в прихожей стала плотной и вязкой от нарастающего напряжения. На лестничной площадке переминалась с ноги на ногу Татьяна — женщина, которую Виктория про себя давно окрестила «бронемашиной в цветастом халате».
Рядом с ней стоял Александр — её муж. Он съежился и избегал взгляда жены, словно провинившийся подросток после выговора директора.
— Виктория, ну зачем так резко? — Татьяна изобразила ту самую натянутую улыбку, от которой у Виктории всегда начинался нервный тик. Улыбка была широкой и приторной, но взгляд оставался холодным и прицельным — как у человека на рынке краденого товара. — Мы же родные люди. А родные должны поддерживать друг друга. Вот Александр сказал: у вас тут просторно — две комнаты пустуют. А нам с Владиславом деваться некуда: ремонт застопорился — рабочие запили, стены голые… Что нам теперь делать? На вокзале ночевать?
Виктория перевела взгляд на мужа. Лицо Александра побледнело; он будто пытался раствориться в обоях, которые они выбирали вместе всего месяц назад.
— Ты обещал… — тихо сказала она. Это было не обвинение и не вопрос — просто сухое утверждение факта с привкусом предательства. — Ты знал заранее. Когда мы ужинали неделю назад и обсуждали планы на выходные — ты уже всё знал. И вчера тоже знал, когда я мыла полы и радовалась окончанию ремонта… Ты всё это время молчал.
— Виктория… ну не начинай… — пробормотал Александр гнусаво и виновато наконец-то заговорив. — Ей действительно тяжело там сейчас… Пыльно, грязно… Дышать нечем… Это ведь ненадолго… Месяц-два максимум…
— Два месяца?! — переспросила Виктория с коротким злым смешком: он прозвучал как хлесткий окрик собаки. — Александр! Твоя мама приезжает «на недельку» уже пятый год подряд! И каждый раз эта «неделька» превращается в нескончаемый ад: я становлюсь домработницей по вызову, а моя квартира превращается в коммуналку имени святой Татьяны!
— Как тебе не стыдно! — всплеснула руками свекровь и ловко юркнула боком внутрь прихожей мимо ошеломленной Виктории. Чемодан на колесиках громко прокатился по дорогому ламинату, оставляя за собой мокрую грязную полосу от уличной каши. — Я к ним всей душой! С гостинцами приехала! Вон огурчики домашние привезла! Варенье! А она меня за порогом держит как бездомную псину! Александр! Скажи ей хоть слово! Или ты мужчина только по паспорту?
Виктория смотрела на след от чемодана на полу… Внутри что-то оборвалось окончательно – словно перегорела последняя лампочка терпения где-то глубоко внутри.
— Стоп! – её голос прозвучал четко и твердо.— Чемодан обратно за дверь.
Татьяна замерла с рукой возле крючка для верхней одежды. Медленно обернулась – лицо налилось пятнами ярости.
— Что ты сказала?
— Я сказала: уберите вещи обратно за порог,— Виктория сделала шаг вперёд и начала вытеснять свекровь к выходу.— Это моя квартира, Татьяна. Куплена за деньги от продажи бабушкиного дома плюс мои личные накопления. Александр здесь только зарегистрирован – но распоряжаться жильём без моего ведома он не имеет права.
— Александр!!! – завопила свекровь трагическим голосом и схватилась за грудь так театрально, будто сердце у неё действительно было живое существо.— Ты слышишь?! Она меня выгоняет!! Меня!! Женщину, которая тебя вырастила!! Которая ночами над тобой сидела!!
Александр метался между двумя женщинами как человек без компаса посреди шторма: он всегда был таким – мягким до бесхарактерности; удобным до потери собственного мнения; податливым как пластилин… Именно это раньше трогало Викторию – его доброта успокаивала её бурный характер… Но теперь эта мягкость стала слабостью; доброта оказалась бесполезной; а спокойствие выглядело жалкой трусостью.
— Вика… ну правда… нельзя же вот так сразу… Не гнать же их на улицу? Мамуль… подожди немного… Сейчас мы всё обсудим…
Не о чем говорить,— отрезала Виктория.
