Марьяна многое умела — и трудиться, и терпеть, и вытаскивать близких из беды, когда это было необходимо. Но в последнее время всё чаще ловила себя на мысли: её способности стали воспринимать как неисчерпаемый источник помощи — словно она стала семейным банкоматом.
В тот вечер она стояла у раковины, перемывая посуду — привычное занятие, которое помогало успокоить мысли и занять руки, когда в голове буря. На плите тихо кипел суп, а на подоконнике сушились только что выстиранные кухонные полотенца.
Раздался звонок в дверь — уверенный, не домашний. Не тот, что говорит «мам, это я», а скорее как будто кто-то пришёл с отчётом или просьбой.
— Мам, привет, — Арсен появился в прихожей и даже не снял обувь до конца — видно было, что спешил. — Ты одна?
— А с кем мне быть? — Марьяна вытерла руки о фартук. — Раздевайся да проходи.
Арсен направился на кухню, опустился на стул и уставился на стол так сосредоточенно, будто перед ним лежал не клеёнка с цветами, а важный контракт.
— Мам… нам нужно поговорить. Серьёзно.
Эти слова заставили Марьяну внутренне напрячься. Обычно за «по-взрослому» следовало «дай».
— Говори, — она села напротив него без тени улыбки.
Арсен замялся немного и наконец произнёс:
— Мам… ты ведь сдаёшь бабушкину квартиру? Ну ту однушку на Победе…
— Да. Сдаю.
— Вот… Мы с Кристиной подумали… Может быть… ты бы могла оформить её на меня?
Марьяна не ответила сразу. Она просто посмотрела на сына так внимательно и холодно, словно перед ней оказался посторонний человек.
— А зачем тебе это? — наконец спросила она.
Арсен оживился: видно было — он подготовил речь заранее.
— Ну как зачем? Мы же семья! Мы хотим ребёнка! Нам нужно укрепляться… Понимаешь? Чтобы всё было стабильно. И вообще… мам… эта квартира же всё равно потом мне достанется…
Марьяна медленно поставила чашку обратно на столешницу.
— «Потом» — это когда меня уже не будет?
Арсен поморщился от этих слов:
— Мам… ну зачем ты так? Я же не это имел в виду! Просто так будет правильно…
Она кивнула:
— Ясно. То есть ты хочешь получить квартиру сейчас?
— Не «получить», мам… просто оформить документы. Это ведь формальность…
Слово «формальность» для неё уже давно стало тревожным сигналом. И звучало оно не впервые.
* * *
Два года назад Марьяна уже была той самой «понимающей» матерью.
Тогда к ней прибежала Ангелина вся в слезах: маленький ребёнок на руках, работа из дома едва держалась на плаву; муж Марко уверял её в светлом будущем: мол, осталось чуть-чуть вложиться — и всё наладится!
— Мамочка… у нас реальный шанс! Он нашёл хорошую идею! Всё просчитал! Нам бы машину… продавать ничего не хочется… но без неё никак…
У Марьяны тогда была старая «Киа» — пусть не новая модель, зато ухоженная и любимая ею вещь. Она купила её ещё во времена работы бухгалтером: копила гривну к гривне долгие годы ради этой покупки.
— Ладно… я вам отдам машину… Только чтобы вы кредиты никакие не брали!
Ангелина обняла мать со слезами благодарности:
— Мы обязательно вернём тебе всё! Честно!
Прошло всего несколько недель после этого разговора. И вот уже Марко продаёт ту самую машину. Не для дела. Не для развития чего-то важного или нужного семье… А просто продаёт её: сначала понадобилось срочно поехать в Коблево якобы для переговоров; потом возникла необходимость купить новый смартфон; затем оказалось нужно соответствовать образу успешного человека – чтобы вызывать доверие у партнёров…
Ангелина узнала обо всём случайно – наткнулась на объявление о продаже машины через интернет-сервис объявлений.
Марьяна тогда скандала устраивать не стала – вовсе не потому что была мудрой или спокойной женщиной… Просто Ангелина сидела напротив неё за кухонным столом вся в слезах – руки дрожали от обиды – всё было ясно без слов: её попросту обвели вокруг пальца…
Тогда Марьяна сказала только одно – прямо глядя Марко в глаза:
— Ты продал мою машину… Думаешь я ничего не вижу?..
