Жизнь здесь текла своим привычным, но в то же время предательски спокойным руслом. Я распахнула дверь. Резкий холодный воздух хлестнул по лицу, и это оказалось даже кстати — он не давал потерять сознание от сдавливающей горло боли. Я вышла наружу, сделала несколько шагов по щебенке подъездной дорожки. Достала телефон. Руки оставались неподвижными и точными, как хирургический инструмент — странное ощущение в такой момент. Я навела камеру на фасад дома, баню сбоку, качели из старой покрышки. Щелчок затвора прозвучал слишком громко в этой тишине. Снимок был сохранён и отправлен в облачное хранилище — в заархивованную папку, как улика. Но улика чего? Моего помешательства? Его предательства? Разрушения всей картины жизни за последние семь лет?
Позади хлопнула дверца автомобиля. Я не обернулась. Продолжала смотреть на дом, чувствуя внутри себя не огонь — нет, а ледяной пепел, оседающий на всё живое во мне. Всё тёплое — доверие, ощущение опоры рядом, совместные мечты — превращалось в безжизненную пыль.
Он подошёл и остановился рядом со мной, не прикасаясь. Его взгляд я ощущала кожей, но продолжала смотреть вперёд.
— Екатерина… — голос его был глухим и надтреснутым.
— Я могу всё объяснить.
Это не было ни извинением, ни просьбой о понимании. Это было сухое признание: игра окончена и теперь нужно выкручиваться как получится. В его голосе больше не звучало той утренней фальшивой тревоги — только усталость и раздражение.
Я медленно повернулась к нему лицом. Он выглядел серым и измученным; глаза метались между мной и домом. Он больше даже не пытался изображать что-то другое — маска сползла окончательно, обнажив лицо человека пойманного с поличным: уставшего и раздражённого тем фактом разоблачения больше, чем самим поступком.
— Объясняй, — произнесла я ровно чужим голосом.
— У нас впереди вся дорога обратно.
Я развернулась и направилась к машине. Он постоял немного на месте, потом поплёлся следом тяжёлой походкой человека побеждённого — но это была не вина в его сутулости; скорее подавленное недовольство ситуацией: будто это я его предала.
Мы сели внутрь машины. Я пока не заводила двигатель; просто сидела с руками на руле и смотрела сквозь лобовое стекло на знакомую рябину у калитки.
— Поехали отсюда… — пробормотал он глухо.
— Нет уж… Здесь самое подходящее место для начала разговора.
Я повернулась к нему:
— Начинай сначала: почему?
Он шумно выдохнул сквозь зубы и зевнул нервно так широко, что показал все зубы — жест бессилия вперемешку с раздражением:
— Мне нужны были деньги… Мне лично… Не им…
Он выпалил это резко — будто решил выложить правду разом теперь уж точно без прикрас. И эта прямота резанула меня своей холодной расчетливостью.
— Продолжай…
— На работе… крупный тендер… конкуренты уже всё выложили напоказ… Нужно было подстраховаться… дать веское преимущество нужному человеку… чтобы выбрали нашу компанию…
Он говорил отрывками фраз через плечо в окно машины.
— То есть взятку? — уточнила я спокойно.
Он вздрогнул так резко, словно я ударила его словом:
— Не называй это так! Это просто… проявление лояльности! Резервный фонд под непредвиденные расходы! Все этим пользуются!
— А своих полмиллиона у тебя не нашлось? Или наших общих? Только те деньги подошли – те самые с моего депозита за два года работы?
— Твои-мои… Какая разница?! Мы же семья! Я бы вернул! Через месяц максимум! С прибылью! Ты бы даже ничего не узнала!
Вот оно – самое главное зерно всей этой истории: «Ты бы ничего не узнала». Это было уже даже не про финансы – про моё место в его системе координат: быть тем человеком вне круга посвящённых; ресурсом; инструментом для достижения цели; чувствами которого можно жертвовать ради выгоды.
— И ты решил убедить меня тем способом… что сказал: у твоих родителей пожар? У тех самых родителей, которые нам даже одолжить отказались когда-то?
Мой голос начал дрожать от ледяной ярости:
— Ты сыграл на самом святом во мне – желании помочь твоей семье любой ценой! Ты превратил моё сочувствие в рычаг для своей сделки!
Он резко повернулся ко мне:
— Не преувеличивай! Я никого ведь не убивал! Просто нужны были деньги! А ты всегда боишься крупных сумм – я знал: просто так ты их мне никогда бы не дала!
И вот тогда прорвалось всё накопленное за эти часы:
— Поджечь дом?! Ты хоть понимаешь масштаб того спектакля?! Ты заставил меня переживать за них всерьёз – видеть их беду перед глазами – чувствовать себя виноватой за то что сразу тебе не помогла!
Я видела по глазам – он искренне считал мой гнев излишним драматизмом; мешающим делу фактором эмоций вместо рационального партнёрства:
— Я бы всё исправил… Никто бы ничего…
Я откинулась назад в кресле и закрыла глаза – передо мной всплывали красные круги усталости и боли: всего час назад я жалела его родителей… искала мысленно бригаду строителей… готова была поддержать…
А он играл роль ради выгоды…
Я прошептала почти неслышно:
— А если бы я настояла тогда поехать сразу в банк?
Он замолчал ненадолго:
— Придумал бы ещё что-нибудь… Сказал бы что они уже там ждут… или что счёт срочно нужен…
В этих словах звучало мастерство опытного манипулятора…
И тут всплыла одна деталь из прошлого: полгода назад он говорил о задержке на работе… а когда я случайно позвонила ему – услышала звук бензопилы где-то рядом…
Тогда он сказал – реклама по радио…
Тогда я поверила…
Я открыла глаза и завела мотор машины – звук двигателя вернул нас обратно внутрь этого холодного кокона реальности между двумя чужими людьми под одной крышей салона автомобиля.
Он спросил тихо:
— Куда едем?
Я включила передачу:
— Домой… Нам предстоит серьёзный разговор без спектаклей…
Машина тронулась вперёд; дом остался позади – целый невредимый символ огромной лжи навсегда отпечатался у меня внутри как образ разрушенного доверия…
Горело вовсе не здание из дерева или кирпича…
Горело то единственное важное между нами…
Обратная дорога напоминала движение сквозь густую чёрную мглу: руки механически управляли машиной по разметке трассы; сознание же парило где-то над головой наблюдая со стороны двух молчащих людей внутри замкнутого пространства тишины…
Лишь шум мотора да скрип дворников нарушали эту пустоту осеннего дождя…
Я молчала намеренно…
Потому что знала: для него молчание хуже любого крика…
И действительно – прежде чем мы добрались до окружной дороги города Львова – он сорвался первым:
Его голос прорезал тишину хриплым отчаянием:
— Ну скажи хоть слово! Кричи уже если хочешь!! Делай хоть что-нибудь!! Так нельзя!!
Я даже головы к нему не повернула:
— Кричать? Чтобы ты почувствовал себя жертвой моей истерики? Чтобы потом мог сказать «Она довела меня»?
Нет уж…
Теперь говори ты…
Я слушаю тебя внимательно…
Его дыхание сбилось как после бега:
– Да!.. Да!.. Признаю!.. Солгал!.. Подло!.. Но ты ведь контекста совсем не понимаешь!! У нас там чистка кадров идёт тотальная!! Половину отдела могут сократить вместе со мной!! Этот тендер был шансом удержаться!! Получить повышение!!
Всё снова сводилось к оправданию через «высшую цель» — ради семьи якобы шёл на крайние меры герой-спаситель будущего благополучия…
Но я посмотрела прямо ему в лицо впервые за долгое время:
– А когда ты просил тридцать тысяч гривен «на срочные нужды» три месяца назад?.. И ещё пятьдесят зимой?.. И пятнадцать весной?.. Это тоже ради стабильности семьи?..
Он побледнел заметно — явно надеясь забыть те эпизоды навсегда…
– Это другое было!… Там друг попал!… Обещал вернуть!!
– Не вернул… Как никто никогда ничего тебе обратно так и не возвращает… А я переставала спрашивать потому что «мы же семья»?… Потому что неудобно?..
Мои слова звучали сухо — будто бухгалтер читает отчёт о крахе предприятия доверия…
– Для тебя я была просто резервным фондом без права голоса…
– Неправда!!! Ты всё перекручиваешь!!! Я копил!!! На нашу поездку!!!
– В Италию?.. Которую сама предложила три года назад?.. А ты тогда сказал — пустая трата денег?..
Перестань лгать сейчас хотя бы этим оправданием…
Ты хотел денег для взятки — назови вещи своими именами наконец-то!
Ты солгал про пожар родителей чтобы получить доступ к моим деньгам!
Какое тут может быть светлое будущее?!
Он замолчал окончательно — придавленный фактами как грузовиком совести которого у него давно уже нет…
Дождь усилился — дворники метались туда-сюда словно пытаясь стереть саму грязь происходящего с лобового стекла машины…
– Все так делают… весь бизнес такой сейчас…, – прошептал он глядя вниз себе под ноги без уверенности прежней бравады
– И ради этого ты готов был выбросить меня за борт первой?. Сделать соучастницей обмана?. Ради чего?.. Ради шанса пролезть вперёд любой ценой?..
Мой голос дрогнул впервые за весь разговор
Жадность двигала тобой
Не забота
Не страх
Просто желание урвать своё любой ценой
Если надо растоптать чувства другого человека —
Пожалуйста
Без колебаний
– Этого НЕ БЫЛО!!! – выкрикнул он зло поворачиваясь ко мне лицом перекошенным от злости
– НЕ БЫЛО никакого растоптания!!!
Я НЕ украл!!!
Просто хотел временно занять!!!
Разговор пошёл по кругу снова
Для него важны были формулировки а не смысл происходящего
«Не украл», а «занял»
«Не солгал», а «нашёл повод»
«Не предал», а «думал о будущем»
Это речь человека который давно заменил мораль выгодой
И правда стала лишь вопросом интерпретации удобства момента
– Знаешь что самое отвратительное во всём этом?.. Даже НЕ ложь твоя самая мерзкая часть..
А ТО ЧТО ТЫ ВЫБРАЛ ДЛЯ ЛЕГЕНДЫ ЭТОТ ПОВОД!!
Ты знал насколько важна для меня семья!!
Знал ЧТО именно заставит меня броситься помогать твоим родителям несмотря ни на их отношение ко мне ни на обстоятельства!!
Ты использовал мою душевную щедрость как слабость!!
Как дыру через которую можно пролезть незаметно!!
Вот ЭТОГО тебе никогда простить нельзя будет!!
