Он поздоровался, предложил чаю — я вежливо отказалась. Мужчина устроился на верхней полке и вскоре уснул. Его негромкий храп с лёгким посвистом не мешал.
Я не могла сомкнуть глаз.
Проводница прошла по вагону, проверила билеты, предложила постельное бельё. Я взяла комплект — хотя знала, что ложиться не стану. Просто чтобы был под рукой.
Поезд покачивался, колёса мерно стучали. За окном мелькали станции — небольшие, тускло освещённые, с редкими фигурами на перронах. Кто эти люди? Куда направляются в такой поздний час? Или возвращаются откуда-то?
Я лежала и смотрела в потолок, размышляя. Как бы всё сложилось, если бы тогда я промолчала? Если бы отпустила Дарину спокойно, по-доброму? Провожала бы её на вокзале, звонила регулярно, приезжала в гости.
Возможно, у меня были бы внуки. Возможно, я знала бы о жизни своей дочери — чем она живёт, что её волнует и радует.
Но я сказала те слова. И она уехала. И вот уже двадцать лет прошло именно так.
Слёз больше не было — они иссякли давно, ещё в первые годы после её отъезда. Осталась лишь тяжесть внутри — глухая и привычная боль, как старая ломота в пояснице.
Под утро мне всё же удалось задремать. Очнулась я от голоса проводницы: скоро Краматорск.
За окном царила серость. Мелкий снег летел навстречу поезду.
Я вышла на Черниговский вокзал и долго стояла неподвижно, всматриваясь в городские улицы.
Здесь жила моя дочь все эти двадцать лет. Где-то среди этих домов и переулков она строила свою судьбу без моего участия.
Я ничего о ней не знала: замужем ли она? Есть ли дети? Где работает? Счастлива ли?
У меня был только адрес на листке бумаги да коричневые коробки раз в год.
Этого было недостаточно… И одновременно слишком много — для матери, которая молчала два десятилетия.
К нужному адресу я добралась ближе к полудню.
Сначала ехала метро, потом пересела на автобус. Город казался чужим — когда-то я была здесь туристкой ещё в юности: тогда всё выглядело торжественным и прекрасным. Теперь же перед глазами были лишь серые фасады домов да грязный снег под ногами; люди проходили мимо молча и быстро – все в тёмных пальто.
Дом оказался старым: облупившаяся жёлтая штукатурка фасада говорила о времени без ремонта. Арка привела во двор-колодец – узкий и мрачный проход между домами. Лестница с коваными перилами напоминала прошлое; ступени были стёрты временем до выемок.
Четвёртый этаж… Дверь обита коричневым дерматином – точно такая же была когда-то у нас дома…
Я стояла перед ней долго – палец застыл над кнопкой звонка.
Сердце билось так сильно, что шум отдавался эхом в ушах; ладони вспотели – пришлось вытереть их о пальто и глубоко вдохнуть воздух…
Нажала кнопку звонка.
Тишина…
Потом послышались шаги – осторожные и мягкие…
Дверь открылась…
***
Дарина стояла передо мной…
Моя дочь… Моя Дарина…
Ей было тридцать восемь… почти сорок — так сказала бы я про незнакомку с улицы… У неё была асимметричная стрижка: левая сторона короче правой сантиметра на три… Спина чуть согнута вперёд – видно сразу: человек много времени проводит за столом над чертежами… Архитектор… Она всё-таки стала архитектором…
Глаза серые – как небо за окном этого города… Такие же глаза у меня…
Она смотрела прямо на меня… Я тоже смотрела… И молчала… Все слова исчезли где-то по дороге сюда… Остался только комок под горлом да осознание: вот она моя девочка… Повзрослевшая… Постаревшая… Прожившая целую жизнь без меня…
— Ты приехала… — произнесла Дарина спокойно…
Голос звучал ровно… Ни радости… Ни обиды…
Я кивнула – голос предательски не слушался…
— И шарф надела…
Я опустила взгляд вниз: голубой шарф был повязан вокруг шеи… Тот самый…
— Я его связала тогда… В первый год после отъезда… Неровно получилось… Но он тёплый…
— Я знаю…
Два слова всего смогла вымолвить…
Дарина помолчала немного… Потом сделала шаг назад:
— Проходи… Сейчас чайник поставлю…
Я вошла внутрь…
Квартира оказалась небольшой по размеру — но уютной внутри: светлые стены сочетались с высокими потолками старого фонда Краматорска… На стенах висели чертежи под стеклом – наверное её работы… На подоконнике стоял кактус в глиняном горшке; книжные полки ломились от книг…
Фотографий не было ни одной…
Не видно было ни детских игрушек… ни мужских вещей рядом… Живёт одна? Не знаю… Не спросила тогда… Хотя кто должен спрашивать об этом как не мать?
Когда-то ведь была ей матерью…
— Присаживайся,— сказала Дарина тихо…
Кухня оказалась совсем маленькой – два шага до плиты; стол у окна да два стула рядом… На плите стоял эмалированный чайник – точно такой же был у меня дома когда-то давно…
Я села за стол; Дарина налила воду из-под крана и поставила чайник греться…
Молчание повисло между нами тяжёлым облаком — плотным от прожитых отдельно лет… Двадцать лет без встреч и разговоров голосом друг друга… С чего начать?
— Почему посылки?.. — спросила я вдруг первым пришедшим вопросом…
Не «как ты?» Не «прости» даже… А именно это: почему посылки?..
Дарина повернулась ко мне медленно; посмотрела пристально:
— Потому что иначе не могла…
— Что ты имеешь в виду?..
Она присела напротив; положила руки на стол перед собой — тонкие пальцы нервно сцепились между собой; длинные пальцы художника или музыканта…
— Я не могла простить тебя,— произнесла она негромко.— То самое твоё «если уедешь – можешь больше никогда сюда не возвращаться». Прошло двадцать лет – а каждое слово помню до сих пор…
Я опустила взгляд вниз…
— Но забыть тебя тоже не смогла,— продолжила Дарина.— Как бы ни старалась забыть — ты моя мама всё равно остаёшься единственной матерью для меня…
— Даринa —
— Позволь мне договорить…
Я замолкла снова…
— Посылки были способом быть рядом издалека,— объяснила она.— Заботиться о тебе — но при этом держать дистанцию внутри себя.. Я звонила соседям — Любови особенно помнишь её?.. Она рассказывала мне обо всём: как ты себя чувствуешь.. что потеряла.. чем болеешь.. Я слушаю — думаю себе: опять мама перчатки потеряла.. Надо отправить новые..
— Любовь знала?..
— Нет конечно.. Просто спрашивала «как там дела».. А она болтушка ведь сама знаешь..
Знаю хорошо.. Любовь жила этажом ниже всю жизнь.. Всегда казалось раздражающей своей любознательностью.. А оказалось — спасительной связью между нами..
— Почему из разных городов приходили?.. — спросила я тихо..
— По работе ездила часто.. Командировки одна за другой шли.. Откуда находилась там и отправляла тебе коробку.. Чтобы ты случайно ничего не поняла..
— Не поняла действительно никогда…
