Соседка с первого этажа — Вера, светлая ей память, ушла из жизни три года назад — подошла ко мне и прошептала:
— Слышала про Дмитрия? Из тридцать седьмой квартиры? Жена с сыном погибли. Мгновенно. Говорят, даже не почувствовали боли. А его самого — еле спасли, две недели в реанимации пролежал.
Я тогда опустилась прямо на ступеньку возле почтовых ящиков. Ноги подкосились.
Перед глазами всплыл тот весёлый мальчишка с мячом. Его звонкий крик во дворе: «Папа, пасуй! Пасуй давай!». И улыбчивая женщина из библиотеки, её тихий голос: «Вот новинка, вашей дочке понравится».
Минут пять не могла подняться. Просто сидела и смотрела в стену.
А потом увидела Дмитрия — спустя месяца два после трагедии. Был январь, снег лежал по колено, морозы стояли лютые. Он вышел из подъезда утром — исхудавший килограммов на десять, глаза впали, под ними синяки. Куртка та же самая, но теперь висела на нём мешком.
Я хотела что-то сказать ему. Даже заранее придумала фразу и долго подбирала слова: «Дмитрий Михайлович, примите мои соболезнования. Если вдруг понадобится помощь — обращайтесь».
Но он прошёл мимо меня так, будто я была невидимкой. Будто вообще никого рядом не существовало. Пустой взгляд и лицо без выражения. Как человек без прошлого и будущего.
Я не обиделась тогда. Я всё поняла.
С тех пор он стал другим — замкнутым и молчаливым. Устроился охранником в деловой центр на другом конце города — сутки через трое работал. Разговоров избегал, только по делу отвечал коротко. На праздники не выходил во двор, собрания жильцов игнорировал полностью. Даже в лифте стоял молча у стены.
— Доброе утро, Дмитрий Михайлович! — приветствовали его соседи.
Он лишь кивал и шёл дальше.
Не был грубым или резким — просто молчаливым.
А спустя полгода после той аварии у нас в доме появилась Любовь.
***
Она раньше работала медсестрой — кто-то рассказывал, что лет тридцать отдала районной больнице, а потом перешла в поликлинику. Вышла на пенсию по возрасту, но дома сидеть не смогла: «Скучно стало», говорила она часто. «Стены давят… Людей не хватает». Поэтому устроилась вахтёршей — чтобы быть среди людей и чувствовать себя нужной.
И вот тогда всё началось.
Помню то утро отчётливо – март 2006 года. Я стояла у почтовых ящиков – ключ заедал в старом ржавом замке как обычно. Любовь сидела за стойкой администратора и раскладывала журнал посещений по страницам аккуратно и быстро – руки двигались уверенно: видно было опыт медицинского работника за плечами.
— Доброе утро! — сказала она мне с улыбкой и подняла взгляд от журнала; голос был ещё мягкий тогда – тёплый женский тембр звучал приятно.— Хорошего вам дня!
Я ответила ей кивком и тоже улыбнулась про себя: приятная женщина попалась; наконец-то у нас будет нормальный дежурный – прежний ведь пил постоянно да спал прямо на посту…
И тут хлопнула дверь лифта – появился Дмитрий.
Любовь подняла глаза… И сразу замолчала; её лицо изменилось – улыбка исчезла без следа.
Они смотрели друг на друга секунду-другую… Что это было? Узнавание? Шок? Боль? Или всё вместе?
Затем она коротко кивнула ему – едва заметно…
Он ответил таким же движением головы… И пошёл дальше к выходу молча…
Я осталась стоять с ключом в руке растерянная: странно это было… Всем говорит «доброе утро», а ему ни слова… Может быть знакомы? Или когда-то поссорились?
Но спрашивать я не стала… Не моё это дело…
***
Двадцать лет я наблюдала этот немой ритуал между ними.
Это целая эпоха… Почти половина моей взрослой жизни прошла за это время… Дети выросли… Родители состарились… Несколько президентов сменилось… Мир перевернулся… А они продолжали обмениваться этими взглядами каждое утро…
Любовь приходила к восьми утра ровно… Всегда первая… Усаживалась за стойку администратора… Раскладывала журнал посещений перед собой… Включала маленький телевизор без звука – смотрела только изображение… Иногда бралась за газету или вязание – у неё всегда лежали спицы с клубками пряжи под рукой…
Жильцы шли кто куда – она каждому громко желала доброго утра; её голос разносился эхом по холлу… Детвора бежала в школу – «Осторожнее переходи дорогу, Иван!» Бабушки выгуливали собак – «Хорошей вам погоды сегодня, Марьяна! Как ваш Тузик?» Она знала всех по именам до единого…
А Дмитрий появлялся ровно в восемь тридцать… Минуту в минуту… Я даже проверяла специально несколько раз…
Он выходил из лифта… Направлялся к двери…
Она поднимала взгляд от своих дел…
Кивок…
Кивок…
Тишина…
Он уходил наружу… Она возвращалась к вязанию или чтению…
Так продолжалось годами… Я видела эту сцену сотни раз… Тысячи раз… И каждый раз задавалась вопросом: что же между ними?
Иногда лежала ночью без сна и придумывала возможные объяснения…
Может быть они родственники? Дальние какие-нибудь? Поссорились когда-то из-за наследства или семейной драмы?.. Может знали друг друга молодыми?.. Что-то случилось между ними?.. Или он обидел её когда-то?.. Или наоборот?..
А может роман был тайный?.. Он ведь был женат тогда… А теперь оба мучаются воспоминаниями о запретном счастье?.. Или она знала какую-то правду о его семье?.. Что-то сокровенное?..
Может была свидетельницей чего страшного?..
Но никогда так и не решилась спросить напрямую… За все эти годы ни разу…
Не моё дело было вмешиваться…
Любовь вообще редко говорила о себе самой… Да – со всеми здоровалась громко и радушно; знала обо всех жильцах всё до мелочей… Но про свою жизнь почти ничего не рассказывала…
Жила одна неподалёку – коммунальная квартира на соседней улице; две комнаты в старинном доме с высокими потолками…
Детей у неё не было – однажды сказала просто: «Бог не дал» … Я больше расспрашивать не стала…
Муж умер давно ещё при независимости Украины– инфаркт внезапный схватил его тогда…
