Она появлялась на работе без опозданий — в семь пятьдесят утра, а уходила не раньше шести вечера. Так было каждый день, без исключений и праздников.
— Любовь, — как-то спросила я лет десять назад, когда мы сидели с ней за чаем в пустом холле. — А вы давно живёте в нашем районе?
— Давно, — ответила она и аккуратно поправила журнал на столе.
— С самого рождения?
— Да. Здесь родилась, здесь же и останусь, наверное.
Я больше не расспрашивала. Чувствовалось — ей не хочется говорить о личном. Есть такие люди: молчаливые, замкнутые. Она была именно такой.
А Дмитрий вообще казался неприступным, как глухая каменная стена. За всё время соседства мы обменялись от силы десятком фраз: «Здравствуйте» — «Здравствуйте». «Лифт снова сломался» — «Спасибо за предупреждение». «Вы уронили перчатку» — «Благодарю». И всё.
Он никогда не был грубым или невежливым. Просто избегал разговоров. Будто слова были для него чем-то слишком ценным, чтобы тратить их без нужды.
Сейчас ему уже за пятьдесят. У висков пробиваются редкие седые пряди — как лёгкий иней на траве ранним утром. Но осанка осталась прежней: спина прямая, плечи расправлены. Словно эти двадцать лет прошли мимо него.
Но нет… Время его коснулось. Я это видела по глазам. По тому, как он иногда задерживался у окна между третьим и четвёртым этажами и долго смотрел вниз во двор — туда, где когда-то его сын гонял мячик по асфальту. Стоял так минутами… Потом тяжело вздыхал и уходил дальше по лестнице.
***
Любовь работала в нашем доме до самого последнего дня.
Каждое утро она приходила к восьми ровно, садилась за стойку и раскладывала журнал дежурств. Приветствовала всех проходящих мимо добрым словом или кивком головы. Даже Дмитрию кивала неизменно точно – ни разу не сбилась или перепутала кого-либо.
Иногда я приносила ей чай в термосе – особенно по утрам, когда холл ещё был пустой и прохладный. Она благодарно принимала:
— Ой, спасибо тебе большое! Руки хоть согрею…
Отпив глоток из кружки и поставив её на угол стола, она сразу возвращалась к делам: заполняла записи в журнале, разбирала почту или вязала бесконечные носки для кого-то из знакомых.
— Вам тут не скучно? – однажды спросила я её. – Сидеть весь день одной?
— Мне совсем не скучно, – ответила она спокойно, даже не взглянув вверх от спиц. – Я за людьми наблюдаю… Это интереснее любого фильма или сериала.
Тогда я не поняла её слов до конца… Теперь понимаю гораздо лучше.
Она действительно наблюдала за всеми вокруг внимательно и чутко: знала каждого жильца – кто когда приходит и уходит; кто с кем живёт; кто навещает кого; кто развёлся; кто женился; у кого родился ребёнок; а у кого умерли родители; кто болен; кто пьёт; кто счастлив… а кто нет.
Она была своего рода хроникёр нашего подъезда – молчаливая летопись жизни дома: ничего лишнего никому не рассказывала, но помнила всё до мелочей.
И только с одним человеком она никогда не говорила ни слова.
Однажды зимой года три назад я увидела это сама: Дмитрий выходил из подъезда… А Любовь стояла внутри у стеклянной двери и долго смотрела ему вслед… Пока он окончательно не исчез за поворотом улицы.
Потом она опустила взгляд вниз… И губы чуть шевельнулись – будто что-то прошептала себе под нос… Я стояла далеко у лифта и ничего не услышала… Но мне показалось: она сказала «береги себя».
Может быть… А может быть просто показалось…
Когда она объявила о своём уходе на пенсию – все были огорчены этим известием. Мы привыкли к ней как к части дома… Дети тех родителей, которых она помнила ещё в колясках – теперь сами водили своих малышей к бабушкам в гости… И всех их Любовь знала по именам безошибочно…
— Буду скучать по вам… — сказала я ей заранее за неделю до прощания…
— И я тоже буду скучать… — ответила она тихо… А потом добавила с усталым взглядом куда-то мимо меня: — Но пора уже… Устала сильно… Спина совсем сдаёт… Ноги гудят постоянно… Двадцать лет на этом месте всё-таки…
Голос её стал хриплым со временем – низкий такой… надломленный словно струна…
На прощальном вечере плакали многие… Я тоже плакала…
А Дмитрий стоял чуть в стороне… Молчал…
***
Прошла неделя после ухода Любови на пенсию…
Я столкнулась с ним вечером в подъезде часов около семи – уже темнело быстро: март только начался… Зима ещё держалась цепко…
Я возвращалась из магазина с тяжёлыми сумками – молоко да хлеб с картошкой да луком… Всё обычное…
Лифт снова вышел из строя (в нашем доме это случалось часто) – старый аппарат ломался регулярно каждые две недели…
Поднималась пешком по лестнице… На третьем этаже остановилась перевести дух: поставила пакеты на пол да прислонилась к стенке…
И тут увидела его…
Дмитрий стоял у окна между этажами спиной ко мне… Глядел вниз во двор туда же — где раньше была стойка охраны…
Теперь там сидел новый парень-вахтёр лет двадцати с наушниками в ушах да телефоном перед глазами… Ни здрасте тебе ни до свидания — только кивает молча всем подряд…
Совсем другие времена настали…
– Дмитрий! Добрый вечер! – поздоровалась я первой…
Он обернулся ко мне медленно… Посмотрел внимательно — а потом вдруг спросил:
– Вы ведь давно здесь живёте?
Я удивилась сильно — он никогда первым разговоры со мной не начинал прежде!
– С восемьдесят девятого года живу здесь…, почти сорок лет выходит…, дольше вас вроде бы…
– Значит помните многое…, каким дом был раньше…, людей тех старых тоже помните?
– Что именно вы имеете в виду?
Он замолчал ненадолго…, будто внутри себя что-то решал…, взвешивал каждое слово прежде чем сказать вслух…
Потом произнёс:
– Можно я вам кое-что расскажу? Если вы сейчас никуда не торопитесь…
Я кивнула молча…, сумки подождут немного…
Мы поднялись вместе до моего этажа…, я открыла дверь квартиры…, пригласила его зайти внутрь попить чаю…, перекусить печеньем…, просто посидеть спокойно поговорить…
Но он отказался:
– Нет…, скажу прямо здесь…, на лестничной клетке…, заходить внутрь чужого дома мне неудобно…
Я спорить не стала…, прислонилась спиной к двери своей квартиры…, скрестила руки перед собой…
Он остался напротив меня возле перил…
И начал говорить тихо:
***
– Двадцать один год назад моя семья погибла…, – произнёс он ровным голосом без эмоций…, будто рассказывал чужую историю от третьего лица…. будто сам там тогда даже рядом не был….
– Вы наверняка слышали об этом тогда…. Весь дом обсуждал долго….
Я лишь слегка наклонила голову вместо ответа….
– Октябрь две тысячи пятого года…. Мы возвращались домой с дачи…. Жена моя была со мной…. И сын наш…. Уже темнело тогда сильно…. Гололёд начался первый раз той осенью…. Никто его ещё всерьёз тогда не ждал….
Фура вылетела навстречу нам прямо лоб в лоб….
Я ничего сделать уже просто физически не успел….
Даже тормоз нажать толком времени уже тогда не было….
Он замолчал.
