– Нет, Вероника. Дверь была заперта. Он звонил, стучал – тишина. Потом поговорил с соседями: те сказали, что хозяйка вроде бы в больнице или, может, в санатории. Точно не помнили.
Я прикрыла глаза.
– Ясно. Спасибо, мам.
– Вероника, ты чего? Что-то случилось?
– Нет-нет. Всё нормально. Просто вспомнилось.
Мама больше не стала расспрашивать. Наверное, почувствовала – не стоит.
Значит, папа так и не попал внутрь. Просто нажал на звонок – а дверь осталась закрытой. Может быть, она не могла подойти. Или испугалась незнакомца. А может и правда лежала тогда в больнице – зимой, в январе, когда он приходил. А весной вернулась домой и снова села у окна.
Но она была здесь. У этого самого окна. И махала мне в ответ.
***
На следующий день раздался звонок в дверь.
Я никого не ждала. Соседи по подъезду ещё не проявляли инициативы познакомиться – здесь это не принято: люди могут жить рядом годами и при этом оставаться чужими друг другу. Мама бы обязательно предупредила заранее.
Я открыла дверь – на пороге стоял мужчина.
На вид чуть за тридцать. Волосы тёмные и коротко подстрижены, плечи широкие под курткой с пятнами синей и охристой краски. Лицо уставшее, но взгляд внимательный.
– Добрый день, – произнёс он негромким голосом с лёгкой хрипотцой в нижних нотах. – Вы теперь здесь живёте?
– Да.
Он немного помолчал, заглянул через моё плечо внутрь квартиры и снова посмотрел на меня.
– Меня зовут Данило… Можете звать просто Данило… Это была квартира моей бабушки.
Данило…
Я отступила чуть в сторону:
– Проходите.
Он вошёл осторожно, будто боялся нарушить что-то важное внутри этого пространства. Не спрашивая разрешения, снял кроссовки у входа и остановился у порога комнаты, осматриваясь вокруг.
– Всё изменилось… И всё осталось прежним одновременно…
– Я нашла её вещи… – я указала на коробку посреди комнаты: фотографии, письма… записку…
Он подошёл ближе и присел рядом с коробкой на корточки; провёл пальцами по фотографиям — аккуратно и бережно.
– Я думал, всё давно выбросили… Когда она умерла — квартиру опечатали… Родственники судились за наследство — племянница её какая-то да двоюродный брат… Я тогда был молод — только закончил институт… Денег не было ни на адвокатов ни на поездки… Потом закрутилось: работа, переезды… И вот прошло больше двадцати лет — я сюда больше ни разу так и не приехал…
– Мне очень жаль…
Он поднял голову и посмотрел прямо мне в глаза — вдруг нахмурился:
– Подождите… Вы жили напротив? В том доме?
– Да… В детстве жила там с родителями… Они до сих пор там живут…
Он подошёл к окну — к тому самому окну — долго смотрел на дом напротив: балконы, подъезд…
– Бабушка рассказывала про девочку из окна напротив… Говорила: есть у неё подруга маленькая… Каждый вечер машет ей рукой…
Я стояла молча за его спиной — говорить было невозможно…
– Я ей тогда не верил… Думал – фантазии старческого возраста… Болезнь или одиночество… Последние годы она почти совсем из дома не выходила… Днём сиделка приходила иногда… А вечера проводила одна… Я приезжал редко: сначала раз в месяц… потом ещё реже… Работал много… Рисовал картины… Казалось – всё успею потом… А потом уже ничего нельзя было успеть…
Он замолчал ненадолго.
– Это была я… та девочка из окна… Мне тогда было пять лет…
Данило смотрел прямо мне в лицо — взгляд пристальный и немигающий…
– Я действительно махала ей каждый вечер ровно в семь часов… Забиралась на подоконник и махала рукой через стекло… Родители думали — это выдуманная подруга детства… Проверяли квартиру бабушкину даже как-то раз — никого ведь там вроде бы нет… Но я знала точно: кто-то есть по ту сторону окна…
– Осенью две тысячи четвёртого года она умерла в больнице от инсульта… сентябрь был…
Я кивнула молча; горло перехватило от нахлынувших чувств…
Он подошёл ближе; остановился совсем рядом:
— Она вас очень любила,— сказал он тихо.— Только теперь понимаю насколько сильно это было важно для неё.… Вы были для неё светом.… Единственным светом тех долгих вечеров.… Она писала мне письма: «Данилко! У меня появилась настоящая подруга! Каждый день машет мне из окна!» А я только отмахивался.… Думал — болезнь говорит вместо неё.… А она просто…
— Махала мне обратно,— закончила я фразу за него шёпотом…
— Да…
Мы молчали вместе некоторое время; за окном сгущались сумерки; напротив вспыхнул свет на кухне родительской квартиры — мама включила лампу…
— Можно я заберу коробку? Если вы позволите?… Там фотографии,… письма,… кое-что личное.…
— Конечно,… берите,…
Он наклонился над коробкой,… стал складывать обратно снимки,… конверты,… старые бумаги,… квитанции.… Вдруг замер,…
— Это что?..
В руках у него оказался лист бумаги,… рисунок,… детский,… простенький,… цветными карандашами нарисованная девочка у окна,… рыжие волосы,… голубое платье,… поднятая рука,…
— Это мой рисунок,…— произнёс Данило тихо.— Мне лет десять было тогда.… Бабушка попросила нарисовать её подругу из окна.… Рассказала как она её себе представляет.… Вот я так понял,… так нарисовал.… Она повесила его над кроватью…. Там до сих пор гвоздик торчит.…
Он перевернул листок…. На обороте детским почерком написано: «Бабушкина подруга из окна».
— Заберите его себе,— услышала я собственный голос со стороны.— Пожалуйста.…
Он взглянул сначала на меня,… потом снова опустил взгляд на рисунок.…
— Нет,— сказал он после паузы.— Он должен остаться здесь.… Ей бы этого хотелось.… Чтобы он остался именно тут,… возле этого окна.…
И он положил рисунок обратно на подоконник,— рядом с лампой,— туда где мягко горел тёплый жёлтый свет…
***
Данило ушёл поздним вечером…. Унёс с собой коробку с письмами,… фотографиями,… старыми вещами…. Пообещал зайти ещё…. Мы обменялись телефонами: он записал мой номер сразу же,… а я его написала карандашом на клочке бумаги….
Я осталась одна….
Стояла у окна,… глядя через двор…. Свет в родительской квартире уже погас — мама рано ложится спать…. Во дворе пусто,… фонари едва мерцают….
