Двенадцать одинаковых томов стояли на полке в комнате сына. Тёмно-зелёные, с золотыми буквами на корешках. Все – нетронутые.
Назар прошёл мимо, даже не взглянув в ту сторону. Как всегда. Уже два года он обходил эту полку, будто её вовсе не существовало. Словно там пустота. Словно отца никогда и не было.
Я стояла в дверях и смотрела ему вслед. Четырнадцать лет – уже не малыш, но ещё и не взрослый. За эти два года он заметно вырос – штаны стали коротки, рукава едва доходят до кистей. Плечи расширились, голос стал ниже и хриплее. Мой сын. Наш сын. И с каждым днём он всё больше напоминал отца: та же походка – немного раскачивающаяся; та же манера сжимать кулаки и прятать их в карманы, когда злится или старается скрыть эмоции.
Богдан ушёл из жизни в апреле две тысячи двадцать четвёртого года. Инфаркт. Пятьдесят два – слишком рано для смерти. Он столько всего не успел: не увидел, как сын закончит школу; не научил его водить; так и не поговорил с ним по-мужски – откровенно и по-настоящему.
Но его больше нет. А книги остались.
***
Первую он подарил в день рождения Назара.
Я тогда лежала ещё в роддоме после долгих двенадцатичасовых схваток — уставшая до предела. Богдан пришёл с огромным букетом роз — почти на всю палату — и свёртком, обёрнутым коричневой бумагой.
— Это ему, — сказал он спокойно и положил свёрток на тумбочку рядом со мной.
Голос у него был низкий, немного охрипший — тот самый тембр, который я всегда любила слышать рядом с собой. Он вообще говорил мало — будто каждое слово требовало усилий.
Я развернула бумагу: книга детская, с картинками — медвежонок на обложке, яркое название крупными буквами… Но внутри текста было много — явно не для новорождённого младенца.
— Богдан… ему ведь всего день от роду… Он даже глаза толком открыть ещё не может…
— Потом прочитает.
Он подошёл к кроватке сына: маленький комочек кожи — красный и сморщенный… Страшненький, если честно — как все новорождённые дети бывают сначала… Но Богдан смотрел на него так внимательно и нежно, будто перед ним было самое прекрасное существо на свете.
— Потом… — повторил он тихо себе под нос.
Я ничего больше говорить не стала: устала слишком сильно да и знала уже своего мужа… Он всегда был таким – молчаливым до немоты иногда… За двадцать лет брака я научилась понимать его без слов: различать оттенки «нормально» – когда это значило «всё хорошо», а когда – «не хочу сейчас об этом». Улавливать настроение по тому, как держит плечи или наклоняет голову…
Хотя понимание приходило далеко не всегда…
***
Через год появилась следующая книга.
Назару исполнился годик. Мы устроили скромный праздник – только втроём да моя мама пришла поздравить нас: торт со свечкой, шарики по углам комнаты… Назар ничего толком ещё тогда не осознавал – просто радостно хлопал ладошками под музыку…
Богдан принёс подарок снова… Я открыла упаковку за сына сама…
Та же самая книга: тот же медвежонок на обложке; то же золотое тиснение вдоль корешка…
Я подумала тогда – перепутал? Забыл? Такое бывало за ним часто: мог купить хлеб дважды за день или забыть позвонить мне вечером… Даже однажды подарил мне те же духи второй год подряд…
Я промолчала тогда тоже… Поставила книгу рядом с первой… Подумала выбросить одну потом тайком — всё равно ведь одинаковые… Но так этого и не сделала…
На третий год я уже ничему особо не удивлялась… На четвёртый перестала искать объяснения… На пятый Назар начал задавать вопросы:
— Мамочка… а почему папа каждый раз дарит одно и то же?
Ему было пять лет тогда… Буквы знал уже понемногу читать учился… Но интересовался совсем другим: мечтал о машинке на пульте управления или роботе-стрелялке — как у Василия из садика…
— Так папа решил подарить именно это…
Что я могла сказать? Я сама ответа тогда ещё не знала…
Назар нахмурился недовольно… Поставил новую книгу к остальным четырём без интереса… Даже страницы листать не стал…
Позже вечером я спросила у Богдана:
— Зачем ты каждый год однотипную книгу даришь? Ему ведь неприятно…
Он сидел за столом над какими-то чертежами… Спина согнута вперёд; плечи напряжены… Всегда так сидел во время работы — словно прятал свои мысли от посторонних глаз…
— Потом поймёт…
— Что именно поймёт?
Ответа я так и не услышала… Он просто продолжил чертить линии карандашом по миллиметровке…
Я махнула рукой тогда тоже… У каждого свои странности…
***
Богдан никогда ничего толком мне так и не объяснил… А я со временем перестала спрашивать… Может быть зря? Может быть если бы настояла однажды всерьёз поговорить об этом вечером за чаем — он бы раскрылся хоть немного?.. И многое пошло бы иначе?
Но у нас всё шло своим чередом: он работал инженером на заводе — возвращался поздними вечерами домой; приносил с собой кипы чертежей; садился работать дальше дома…
А я занималась домом — готовила ужин; проверяла домашние задания у Назара; звонила маме узнать про здоровье спины…
О чувствах мы почти никогда открыто говорить не умели — ни он ни я… Не потому что любви между нами было мало — просто выражали её иначе или боялись слов слишком громких…
Любили мы тихо друг друга — без признаний вслух или романтических жестов из кинофильмов… Он ни разу за двадцать лет брака мне прямо «я тебя люблю» так и не сказал… Но каждое утро варил кофе сам первым делом после пробуждения – ставил чашку рядом со мной пока я сплю ещё под одеялом…
И этого мне хватало вполне…
Мне хватало.
А Назару нет…
***
С работы Богдан возвращался поздно почти всегда: девять вечера или позже десяти иногда случалось… Целовал меня быстро в макушку; заглядывал к сыну мельком (если тот ещё бодрствовал) — потом уходил сразу к себе в кабинет…
Кабинет был небольшой комнаткой бывшей кладовой которую мы переоборудовали когда Назару исполнилось три года: поставили туда столик рабочий; лампу настольную; полочки вдоль стены повесили… Единственным украшением была фотография нашей семьи втроём над столом…
Там он сидел ночами напролёт порой до двух-трёх часов утра подряд работая над чем-то важным видимо…
Я просыпалась среди ночи одна — протягивала руку к нему инстинктивно во сне — пусто…
Выходила попить воды или в туалет — видела полоску света из-под двери кабинета…
Спрашивала утром:
— Опять засиделся допоздна?
— Работа была срочная…
И я верила ему…
Инженеры ведь действительно трудятся больше чем получают зарплаты…
Только спустя годы поняла что дело было далеко не только в работе…
Но тогда мне казалось всё естественным…
Своих забот хватало сполна…
Назар взрослел.
Книги продолжали появляться.
Каждый год ровно одна.
Такая же точно.
Тёмная зелень обложки.
Золотые буквы вдоль корешков.
Он ставил их аккуратно рядом друг с другом.
И больше никогда к ним даже пальцем потом не прикасался…
В семь лет впервые прозвучали слова вслух о том самом ощущении внутри себя, которое прежде лишь угадывалось взглядом сына…
