В семь лет он впервые произнёс вслух то, что я уже давно читала в его взгляде:
– Книги – это скучно. Все дарят что-то нормальное. Только папа – книги.
Богдан стоял рядом. Я заметила, как еле заметно дёрнулись его плечи. Как плотно сжались губы. Как взгляд опустился вниз.
Но он ничего не ответил.
И я тоже промолчала. Не хотела раздувать ссору. Не хотела причинять боль ни ему, ни сыну.
Может быть, зря.
***
Когда Назару исполнилось десять, случилась настоящая буря.
Мы накрыли стол в большой комнате: торт со свечами, лимонад, бутерброды с колбасой. Пришли четверо одноклассников: Максим, Алексей, Ярослав и Орест. Шумели, толкались, играли в приставку.
Потом настало время подарков. Максим принёс конструктор. Алексей – комикс и набор фломастеров. Ярослав подарил машинку на радиоуправлении. Орест – сертификат в магазин игрушек.
– А от родителей? – спросил Алексей.
Назар посмотрел на нас. Я протянула коробку – внутри были кроссовки, о которых он давно мечтал. Богдан стоял рядом со своим свёртком.
– Это от мамы, – сказал Назар и начал примерять обувь. – А папа?
Богдан молча подал свёрток. Назар развернул бумагу.
Все уже догадывались о содержимом подарка. Но он всё равно открыл его при друзьях.
– Опять?!
Голос сорвался на крик; лицо залилось краской гнева.
– Снова эта глупая книга?! Папа! Ты вообще слышишь меня?! Мне не нужны книги! Никто из нормальных людей не дарит детям книги! Это бред!
Ребята замолчали и переглянулись между собой. Мне стало стыдно — за сына, за себя… за всё происходящее.
Я застыла с тарелкой в руках. Богдан стоял посреди комнаты — будто его ударили не рукой, а словами: побледнел, скулы напряглись до резкости линий лица.
– Назар… – начала я было сказать что-то примирительное,
– Не называй меня так! – выкрикнул он и швырнул книгу на пол с такой силой, что она упала с глухим звуком; обложка помялась при падении. – Вы оба достали!
Он бросился в свою комнату и захлопнул дверь так громко, что задребезжали стёкла в рамах.
Повисла тишина. Мальчики смотрели себе под ноги; мне хотелось исчезнуть прямо там же на месте.
– Ребята… кто-нибудь хочет ещё торта? – выдавила я из себя натянутую улыбку для приличия.
Праздник дотянули кое-как до конца; друзья ушли раньше времени — их забрали родители. Назар так и не вышел из комнаты больше ни разу за вечер.
А Богдан?
Он подошёл к книге на полу, аккуратно поднял её и бережно расправил угол помятой обложки — словно лечил рану руками молчания — затем поставил её к остальным девяти на полке сына…
И ушёл к себе в кабинет без единого слова.
***
Позже вечером я заглянула к нему туда сама.
Он сидел за столом неподвижно — ничего не делал: просто смотрел перед собой куда-то в стену пустым взглядом под светом настольной лампы… И тогда я увидела: он был измотан не работой — чем-то другим… глубже…
– Богдан…
Он повернулся ко мне медленно:
– Может быть… объяснишь ему? Почему ты выбираешь книги? Он ведь не понимает этого… Ты никогда ему не рассказывал…
Он долго молчал прежде чем прошептать:
– Поймёт потом…
– Когда именно «потом»? Ему десять лет сейчас! Он злится! Он думает… думает, что ты его совсем не любишь!
Богдан вздрогнул всем телом — как будто мои слова ударили по нему сильнее всего сказанного ранее:
– Думает?..
– Да! Потому что ты молчишь! Потому что ты никогда с ним по-настоящему не говорил!
Он опустил глаза:
– Я… просто… не умею…
Это было самое откровенное признание за все двадцать лет нашей жизни вместе: три слова — но они открывали целый мир боли внутри него…
Я подошла ближе и положила руку ему на плечо; оно было твёрдым как камень от напряжения:
– Научись… Пока ещё есть время…
Он покачал головой:
– Он поймёт сам… когда будет готов…
Я почувствовала злость тогда — настоящую злость:
– А если нет?! Если ты будешь ждать слишком долго?! Он вырастет… уйдёт… но останется с обидой внутри себя навсегда! Этого ты хочешь?
Богдан промолчал снова…
Я вышла из кабинета резко захлопнув дверь — почти как наш сын несколькими часами ранее…
***
С тех пор мы больше никогда эту тему не поднимали между собой…
Одиннадцатилетие Назара прошло тихо: он сам попросил никого из друзей не звать домой в этот день… Книгу принял без слов — даже взгляда отцу не бросив… Просто поставил её рядом с остальными томами на полке…
Богдан смотрел на него долго… пристально… В его глазах появилось что-то новое для меня тогда… Или же это всегда там было? Просто раньше я этого видеть не хотела…
В ту ночь я проснулась около трёх часов утра: полоска света пробивалась из-под двери кабинета мужа — как обычно…
Но теперь я поднялась с кровати тихо-тихо… Подошла ближе…
Дверь была приоткрыта чуть-чуть…
Богдан сидел за столом один; перед ним лежала раскрытая книга — первая страница была исписана мелким наклонным почерком… тем самым самым почерком чертежей…
Я постояла немного у двери… потом вернулась обратно в постель…
И больше до самого утра уснуть так и не смогла…
***
А потом пришёл апрель…
Утром всё было как всегда: Богдан собирался на работу привычно быстро; поцеловал меня мимоходом в щёку у двери:
— До вечера!
— Угу,— ответила я рассеянно…
Последние наши слова друг другу были ни о чём…
Звонок поступил около трёх часов дня: «Скорая», «реанимация», «не смогли спасти»… Обширный инфаркт… Он умер по дороге в больницу…
Пятьдесят два года жизни… Совсем немного…
Помню дорогу туда… коридор больницы… белые стены вокруг меня… запах хлорки вперемешку с холодным линолеумом под ногами…
Помню момент звонка Назару: он был ещё на шестом уроке тогда…
— Назар… Папа…
Я даже договорить фразу толком не смогла — но он понял сразу же:
— Уже еду,— сказал коротко
Приехал быстро — взял такси сам; откуда деньги взял тогда — даже спрашивать смысла нет
Мы сидели вдвоём там же у стены коридора больницы молча
Он держал мою руку своей ладонью впервые за много лет
Потом вдруг прошептал:
— Я вчера накричал на него сильно… Из-за домашки какой-то глупой сказал ему гадости типа «ты ничего вообще никогда понять не можешь»…
Я молчала
— Мам?.. Я ведь даже попрощаться толком не успел… Не сказал ему ничего важного напоследок…
Он замолчал сам
Прислонился ко мне лбом
Ему было двенадцать лет тогда
Мне сорок
Обоим нам было слишком мало лет для такой потери
***
Похороны прошли тяжело
Поминки были наполнены чужими лицами людей которых я знать бы вовсе и не хотела
Кто-то говорил правильные вещи вслух
Кто-то просто молчал
Кто-то плакал навзрыд
А мы нет
Ни я
Ни Назар
Мы стояли у могильного холма рядом друг с другом
Но каждый был где-то далеко внутри себя
Каждый нёс своё горе отдельно
Каждый чувствовал свою собственную вину отдельно тоже
После похорон сын ушёл сразу же к себе
Закрылся
Не выходил до самого вечера
Я решила его оставить одного…
У каждого свой способ проживать утрату
