Книги на полке будто наблюдали за мной своими тёмно-зелёными корешками. Одиннадцать штук.
Двенадцатой не хватало.
***
Два года я не прикасалась к вещам Богдана.
Его пальто всё так же висело в прихожей. Тапочки стояли у двери, как будто он только что вернулся. А чашка — та самая, с трещинкой по краю, из которой он пил кофе каждое утро — продолжала стоять на кухонной полке.
Я не могла заставить себя что-то изменить. Выбросить — значило признать его отсутствие. Убрать — словно стереть память. А я не хотела забывать.
Назар тоже молчал. Он ни разу не упомянул отца. Не заходил в его кабинет, проходя мимо книжной полки, даже взглядом её не касался.
Мы оба словно застыли во времени, погружённые в своё горе, как насекомые в янтаре.
***
Но в конце второго лета я всё же решилась войти в кабинет.
Это было необходимо: прорвало трубу в ванной, и мы затопили соседей снизу. Нужно было найти документы на квартиру для страховой компании. А они хранились где-то среди бумаг Богдана.
Я открыла дверь — и запах сразу ударил в лицо. Его запах: бумага, чернила и ещё что-то едва уловимое, но родное. Прошло два года, а комната всё ещё хранила его присутствие.
Я опустилась в кресло у стола и провела ладонью по поверхности — слой пыли покрыл её серым налётом.
Открыла верхний ящик: бумаги вперемешку с чертежами и старыми квитанциями. Документы нашлись быстро — аккуратно сложенные в синюю папку с надписью «Квартира».
Но я не ушла сразу.
Средний ящик: отвёртки, моток изоленты, фонарик и сломанные наушники — всё лежало как прежде.
Нижний…
Он оказался заперт. Я дёрнула ручку — безрезультатно.
За двадцать лет совместной жизни я даже не подозревала о замке на этом ящике.
Ключ обнаружился в жестяной коробочке на верхней полке шкафа: небольшой латунный с потемневшим от времени ушком.
Пальцы дрожали, когда я вставляла его в замочную скважину. Я боялась того, что могла там найти: письма от другой женщины? Долги? Или что-то ещё более пугающее?
Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. Я выдвинула ящик…
Там лежала книга.
Та самая – тёмно-зелёная обложка с золотым тиснением и медвежонком спереди.
Двенадцатая книга была готова… но он так и не успел её вручить сыну.
Я взяла её дрожащими руками и раскрыла первую страницу.
На форзаце аккуратным наклонным почерком с характерной завитушкой на букве «д» было написано:
«Сыну, к двенадцатому дню рождения.
Ты уже взрослый мальчик.
Хочу, чтобы ты знал: каждый день я гордился тобой.
Даже когда молчал.
Особенно тогда.
Это последняя книга.
Теперь открой остальные.
Начни с первой.
В них – всё.
Папа».
Я читала сквозь слёзы – они текли по щекам и капали прямо на страницы; испугалась размыть чернила и прижала книгу к груди так крепко, как только могла удержать дрожащими руками.
Вот чем он занимался ночами… Вот почему под дверью кабинета всегда пробивалась полоска света…
Вот почему он ничего не объяснял…
Каждый год – новая книга… И каждая из них была наполнена им самим: его словами, чувствами… всем тем, чего он так никогда и не сказал вслух…
Я сидела в его кресле… И плакала впервые за два года…
***
Книгу я передала Назару на его двенадцатилетие – это было осенью… спустя пять месяцев после находки…
Долго размышляла – как правильно поступить? Просто положить ему? Вручить при всех? Или сначала поговорить?
В итоге подошла вечером – когда все гости уже разошлись домой:
– Это от папы… Он хотел тебе её подарить…
Назар взял книгу молча… посмотрел на обложку… Лицо стало каменным – таким же оно было тогда… во время прощания…
Он сунул руки глубже в карманы – это у него всегда так бывает: или злится… или пытается удержать слёзы…
– Спасибо… – выговорил он тихо…
И ушёл к себе…
Книга осталась лежать там же – на столике у входа… Он даже не взял её с собой… Не открыл…
Я ничего ему не сказала про надпись внутри… Это был их разговор… Богдан писал сыну… Не мне…
Три дня она пролежала нетронутой… Потом исчезла со своего места…
Заглянув однажды к Назару в комнату, увидела её среди остальных одиннадцати книг…
Теперь их было двенадцать – ровный ряд одинаковых корешков…
Ни одна из них так и не была раскрыта…
Я тихонько прикрыла дверь…
У каждого свой ритм времени…
***
Прошёл год… затем ещё один…
Жизнь продолжалась своим чередом — ни хорошая, ни плохая — просто шла вперёд… Назар учился в школе, делал домашние задания и играл за компьютером по вечерам… Я продолжала работать библиотекарем — уже пятнадцать лет как: оформляла заказы книгам, расставляла тома по местам и помогала читателям находить нужное…
Повсюду книги… Забавная насмешка судьбы…
О Назаре отец больше упомянут не был… В кабинет Богдана сын всё так же не заходил… Полку обходил стороной…
Со временем это стало привычным фоном моей жизни…
Мне исполнилось сорок два… Ни молодость уже… ни старость пока ещё… Квартира казалась слишком просторной для нас двоих — три комнаты с высокими потолками да широкими окнами…
Иногда думалось продать жильё да переехать куда поменьше… Но решимости пока хватало лишь до первого взгляда на стены этой квартиры…
По вечерам бывало захожу туда — просто посидеть немного в кресле Богдана… Закрою глаза — представляю себе его рядом… Как будто сейчас войдёт да скажет привычно: «Чай будешь?»
Но дверь оставалась закрытой…
На четырнадцатилетие Назара осенью две тысячи двадцать шестого он попросил новые кроссовки да беспроводные наушники… Купила оба подарка без колебаний…
За праздничным столом были втроём – пришла моя сестра Ярина со своим яблочным пирогом (фирменный рецепт) да подарком: свитер плюс книга о путешествиях…
Книга снова оказалась перед ним…
Мелькнуло напряжение внутри меня… Но Назар лишь улыбнулся:
– Спасибо тебе большое, тётя Ярина! Давно хотел прочитать!
Первая книга за долгое время принята им без внутреннего сопротивления…
Наверное потому что она была просто книгой…
Не отца рукой написанной историей любви…
Мы съели торт вместе; свечи потухли под лёгким выдохом; немного посидели втроём…
А потом Ярина уехала ближе к восьми вечера – ей рано вставать утром…
Я осталась перемывать посуду…
Руки сами знали порядок действий…
Запястья давно пересохли от постоянного контакта с водой…
Опять забыла купить крем для рук…
Как обычно…
И тут услышались шаги…
Назар прошёл мимо кухни…
Не ко мне…
Просто прошёл дальше…
Как бывало часто раньше…
И вдруг наступила другая тишина…
Не та обычная фоновая…
А какая-то настороженная пустота вокруг звуков дома…
Без музыки…
Без щелчков клавиш или шорохов бумаги…
Что-то изменилось…
Сначала даже непонятно было что именно…
Потом дошло —
Тишина стала другой —
Я вытерла руки полотенцем
и пошла посмотреть
Дверь его комнаты была чуть приоткрыта
Назар стоял напротив полки
Впервые за два года
Он остановился
И смотрел прямо на книги
