Я застыла в проходе. Затаила дыхание — боялась нарушить тишину.
Он протянул руку вперёд. Медленно, словно во сне.
Взял первую книгу. Ту самую, которую Богдан подарил ему на день рождения. Четырнадцать лет назад.
Открыл.
И застыл.
***
Я не видела его лица — только спину, угловатые лопатки под тонкой футболкой и чуть отросшие волосы на затылке. Он стоял неподвижно, будто время остановилось.
Потом опустился прямо на пол. С книгой в руках. Поджал ноги, ссутулился.
Я вошла тихо. Он не обернулся.
Села рядом. Заглянула через плечо.
На внутренней стороне обложки первой книги рукой Богдана было выведено:
«Сыну. Когда научишься читать — начни с этой».
Назар перевернул страницу.
Это была детская книга с иллюстрациями: история о медвежонке, который искал маму в лесу — простая и добрая сказка. Но между картинками, по краям страниц, аккуратным почерком был написан другой текст — от руки.
— Мам… — голос у него был хриплым и чужим. — Тут… тут повсюду…
Он взял следующую книгу и открыл её.
«Тебе два года. Сегодня ты сказал “тато”. Впервые. Я не смог говорить тогда. Мама не заметила».
Я действительно не заметила… Богдан мне ничего не сказал тогда.
Следующая:
«Три года тебе было. Ты спросил: почему небо не падает? Я растерялся… Мы лежали в парке на траве и смотрели вверх вместе. Ты уснул у меня на груди, а я нёс тебя домой на руках… Ты был тяжёлый… А я был счастлив».
Ещё одна:
«Четыре года тебе исполнилось. Пошёл в садик без слёз… А я плакал в машине по дороге обратно… Маме не говори».
Он листал одну за другой, открывая их молча, а я сидела рядом и читала вместе с ним через плечо.
Пятая: «Ты подрался из-за девочки в садике… Воспитательница позвонила мне… Я гордился тобой… Только маме ни слова».
Шестая: «Первый класс… Ты вывел слово “тато” прописью – криво-косо… Этот лист до сих пор у меня в столе».
Седьмая: «Ты сказал, что книги – скучный подарок… Я знаю… Но всё равно дарю их тебе».
Назар задержался на этих словах дольше обычного – перечитывал их снова и снова шевеля губами беззвучно.
— Он знал… — прошептал он наконец.
— Знал…
— И всё равно…
— Всё равно…
Восьмая книга: «Ты научился кататься на велосипеде… Я бежал за тобой и отпустил седло… И понял – уже не догоню тебя никогда… Ты растёшь быстрее, чем я успеваю идти рядом».
Девятая: «Тебе девять лет было… Ты спросил – умру ли я? Я солгал – сказал “нет”. Прости меня за это».
Назар судорожно вдохнул воздух сквозь зубы. Я положила ладонь ему на плечо — он остался неподвижен под моей рукой; впервые за долгое время он позволил прикоснуться к себе без отстранения.
Десятая книга: «Ты сказал: “Хочу быть как ты”. А я промолчал тогда… Не смог ответить сразу… Потому что хотел большего для тебя – чтобы ты стал лучше меня… умнее… счастливее… Чтобы мог говорить вслух то, что чувствуешь».
Одиннадцатая: «Ты перестал обнимать меня при друзьях… Это нормально – ты взрослеешь… Но мне так не хватает тех дней, когда ты бежал ко мне навстречу с криком и вис на шее».
А двенадцатую нашла я сама раньше – она лежала у него в столе:
«Сынок,
Теперь можешь читать настоящие книги внутри этих обложек – они о мальчике, который рос вместе с тобой…
Я писал их двенадцать лет подряд – каждый год одну…
Вместо слов, которых никогда не мог произнести вслух…
Прости за молчание…
Прости за то, что ничего толком так и не объяснил…
Я думал – успею потом…
Если ты читаешь это сейчас – значит “потом” уже наступило…
Люблю тебя,
Твой тато»
***
Мы сидели прямо на полу среди раскрытых книг — все двенадцать лежали вокруг нас полукругом; тёмно-зелёные переплёты с золотыми буквами поблёскивали при свете лампы; почти каждая страница несла следы почерка Богдана…
Назар молчал. И я тоже молчала рядом с ним…
За окном сгущались сумерки; настенные часы тикали громко и чётко — раньше этот звук терялся среди других звуков дома…
Потом он заговорил:
— Двенадцать лет он писал для меня эти книги…
— Да…
— А я ведь кричал на него из-за них! Говорил глупости! Швырял их!
— Ты просто тогда ещё ничего об этом не знал…
— Но он-то знал! Он знал всё это время! И всё равно продолжал писать!
Он оборвался посреди фразы; голос сорвался окончательно…
Он спрятал лицо между коленей; плечи его дрожали мелко-мелко…
Я обняла его крепко-крепко — такой родной он был сейчас мне снова; наш мальчик; уже взрослый почти мужчина выше меня ростом… но здесь и сейчас среди книг он снова стал маленьким ребёнком…
— Мам…, — прошептал он глухо сквозь слёзы, так и не подняв головы вверх,— Он же любил меня всё это время?… А я думал иначе…
— Я знаю это точно, Назар…
Он ничего больше не сказал про имя своё привычное детское — даже не попросил больше так его не звать…
— Я ведь даже попрощаться тогда утром с ним толком не успел…, накричал из-за ерунды перед школой…, а потом ушёл…, а он…
— Он знал…, что ты его любишь…, поверь мне…, знал точно…
— Откуда ты знаешь?
Я промолчала в ответ… Потому что точно сказать этого нельзя было никогда уже… Но очень хотелось верить именно в это…
Мы просидели так долго-долго…, стрелки часов перескочили сначала одиннадцать…, потом полночь…, но никто из нас даже пальцем пошевелить тогда так и не решился…, снег начал падать тихо за окном…, первый снег этой осени…
Позже Назар поднял голову наконец…, глаза были красными от слёз…, припухшими немного…, но уже сухими…
— Мам…, там же настоящие книги внутри?… Он ведь специально выбрал именно эти?
— Думаю да…
— Я хочу прочитать их все теперь…, по-настоящему…, сначала до конца…
Он взял первую книгу снова в руки — ту самую детскую сказку про медвежонка с яркой обложкой….
Открыл её заново со второй страницы после надписи отца —
И начал читать вслух себе под нос медленно-медленно….
Я смотрела на него со стороны —
На лопатки под футболкой,
На волосы чуть ниже затылка,
На руки уже почти взрослого мужчины,
Которые держали ту самую книгу,
Которую Богдан купил четырнадцать лет назад для своего сына —
И думала о муже своем —
О том как ночами напролёт сидел один у себя в кабинете,
Как выводил строки мелким наклонным почерком по краям страниц детских книжек,
Как вкладывал туда частички себя самого —
Свои чувства,
Свою гордость,
Свои страхи
И любовь —
Которую иначе выразить просто никогда так и не научился….
Двенадцать лет
Двенадцать книг
Двенадцать признаний сыну
Которые нельзя было сказать вслух
А теперь можно
Назар переворачивал страницы одну за другой
Иногда возвращался назад перечитать надписи между строк
Читал внимательно
Не спеша
Я поднялась тихонько со своего места
Вышла из комнаты
Прикрыла дверь аккуратно
Из кухни была видна щель света от приоткрытой двери его комнаты—
Полоса света вытягивалась вдоль коридора—
Так же когда-то свет пробивался ночью из кабинета Богдана—
Я улыбнулась впервые за долгое время искренне—
И пошла перемывать оставшуюся посуду
