Через несколько дней приехала Орися. Принесла домашней выпечки, хотела немного посидеть, поболтать. Прасковья в это время спала, и мы устроились на кухне.
— Ты просто ангел, Ганна, — сказала соседка. — После всего, что она тебе устроила.
— А что именно она сделала, Орися? Кроме того, что выставила меня за дверь?
Соседка замялась. Её взгляд скользнул в сторону комнаты, где лежала свекровь.
— Ну… все ведь знают.
— А я не знаю. Расскажите мне.
Повисла долгая пауза.
— Ты серьёзно не знала? За все эти годы никто не сказал?
— О чём вы говорите?
Орися тяжело вздохнула и отвела глаза.
— Богдан твой… Он ведь тогда ехал вовсе не в аптеку той ночью.
Я почувствовала ледяной холод внутри.
— Что вы сказали?
— У него была женщина. В соседнем городе. Он к ней ездил часто. И Прасковья об этом знала. Прикрывала его.
Мне стало трудно дышать. Всё вокруг словно поплыло перед глазами.
— Это неправда…
— Это правда, Ганна. Весь посёлок знал об этом. Только тебе никто не говорил — жалели тебя.
— Жалели?
— Ты тогда была совсем девчонкой: юная, наивная и по уши влюблённая. Люди думали: зачем добивать? Муж погиб, свекровь выгнала… Куда ещё правду добавлять?
Я поднялась из-за стола и вышла во двор. На крыльце глубоко вдохнула морозный воздух.
Пятнадцать лет… Пятнадцать лет я винила себя в его гибели. А он ехал вовсе не за лекарствами для больного сына… Он ехал к другой женщине…
И свекровь знала об этом с самого начала…
Она обвинила меня лишь для того, чтобы скрыть правду о своём сыне… Чтобы сохранить его образ безупречным…
Я стояла на крыльце и плакала впервые за пятнадцать лет — не от боли… от ярости…
В ту ночь я так и не уехала домой — осталась ждать пробуждения свекрови в комнате.
Она открыла глаза ближе к полуночи. Увидела моё лицо — и всё поняла сразу же по взгляду.
— Кто рассказал? — спросила тихо она.
— Не имеет значения… Все знали… Только мне одной пятнадцать лет никто ничего не говорил… Я жила с чувством вины за его смерть… А он ехал к любовнице?
Молчание повисло между нами тяжёлым грузом.
— Он был пьян?
Прасковья закрыла глаза; по щеке скатилась одинокая слеза.
— Да…
— Почему вы молчали? Почему сделали виноватой меня?
— Потому что признаться было невозможно…
— Признаться в чём?
— В том, каким был мой сын… Что я сама его таким воспитала… Ласкала чрезмерно, защищала от всего… Всю жизнь оправдывала… Проще было обвинить тебя…
Я поднялась со стула и подошла к окну. За стеклом темнота и голые ветви деревьев качались на ветру…
Пятнадцать лет я ненавидела себя… Каждое утро просыпалась с мыслью: «Это моя вина»… Каждую ночь видела один и тот же сон — как он уезжает… Я корила себя за то, что попросила его съездить… Что осталась дома с детьми…
— Ганна…
— Всё это время вы знали, что я ни при чём! Знали! Но молчали! Более того — вы обвиняли меня! Выгнали нас с детьми зимой на улицу! Назвали моих детей чужими!
Я развернулась к ней лицом и посмотрела прямо в глаза:
— Как вы могли так поступить? Это же ваши родные внуки! Дети вашего сына! Единственное напоминание о нём!
Свекровь плакала беззвучно; парализованная рука лежала безжизненно поверх одеяла…
— Я знала с самого начала, что ты невиновата… Но если бы призналась тебе — пришлось бы признать правду о Богдане… А я не могла этого сделать… Он был моим сыном… Моим единственным…
— А мы? Мы кем были для вас?..
Свекровь опустила взгляд:
— Я была ослеплена горем… Мне казалось несправедливым: ты жива — а он мёртв… Ты рядом со своими детьми — а мой сын ушёл навсегда…
Я смотрела на неё долго:
— И потому решили разрушить мою жизнь тоже?..
Она чуть заметно кивнула:
— Да… Именно поэтому…
Она даже не пыталась оправдаться или найти объяснение своим поступкам – просто говорила как есть…
– Я потеряла всех – продолжила она после паузы – Тебя… Внуков… Потом Владислав уехал далеко… Муж умер вскоре после этого… Осталась одна среди стен этой пустой хаты… И каждый день повторяла себе: «Так мне и надо»…
Я молчала – слов уже не находилось…
– Прости меня – прошептала она – Я понимаю: недостойна прощения… Но всё равно прошу тебя – если сможешь…
Долго стояла у окна – глядела в темень за стеклом – думы путались одна с другой…
Пятнадцать лет ненависти…
Пятнадцать лет мучительной вины…
Пятнадцать лет тяжести на душе…
И вот теперь – правда.
Освобождение от лжи.
От боли.
От прошлого.
Я могла уйти.
Сказать: «Не прощу» – и уйти навсегда.
Это было бы справедливо.
Но я устала…
Устала носить этот груз…
Устала ненавидеть…
Я подошла к кровати.
Села рядом на край матраса.
– Вы их ещё не потеряли – сказала тихо – Они живы…
– Они меня ненавидят…
– Они вас просто не знают…
Это совсем другое…
Она взглянула на меня впервые за всё это время иначе –
с надеждой…
– Не обещаю вам ничего…
Не знаю захотят ли они общаться…
Это будет их решение…
Но я расскажу им всю правду…
До конца…
А дальше пусть решают сами…
