Чтобы ты могла жить без нужды, когда меня не станет. Живи для себя. Ты это заслужила.
Валентина провела пальцем по знакомым строкам. Муж всегда умел видеть людей насквозь. Перед смертью он однажды сказал о Тарасе: «Не балуй его слишком. А то вырастет потребителем». Она тогда не послушала — верила, что материнская любовь всё исправит, сделает сына добрым человеком. Ошиблась.
Но теперь всё поставлено на свои места.
Прошёл месяц. Валентина стала посещать библиотеку — ту самую, что находилась на соседней улице и куда раньше не доходили руки. Вступила в клуб для пенсионеров, где обсуждали прочитанные книги. Там она познакомилась с женщиной по имени Маргарита, которая тоже когда-то поддерживала взрослого сына до тех пор, пока тот не попытался отсудить у неё жильё.
— Знаешь, что самое страшное? — сказала Маргарита за чашкой чая после одной из встреч. — Не то, что они нас предали. А то, что мы сами себя предавали годами. Отказывались от своей жизни ради их удобства. И они привыкли к этому как к норме.
Валентина молча кивнула. Это осознание пришло к ней слишком поздно — но всё же пришло.
Однажды вечером, возвращаясь из библиотеки домой, она увидела Тараса у подъезда. Он стоял с сигаретой в руке и при виде матери поспешно её выбросил.
— Мам, можно поговорить?
Валентина остановилась в нескольких шагах от него. Он заметно исхудал и выглядел усталым; куртка была старая и потёртая.
— Мне больше не с кем поговорить… — произнёс он тихо. — Оксана… она ушла от меня. Сказала: раз я даже у матери денег не смог добиться — значит я ничтожество. Сейчас живу у её родителей… Они обращаются со мной как с прислугой: заставляют работать на двух работах и почти всю зарплату забирают за жильё… Мам… Я понял свою ошибку… Прости меня…
Валентина внимательно посмотрела на сына: он стоял с опущенной головой, но в его взгляде она не увидела раскаяния — только усталость и желание снова вернуться туда, где его кормили и заботились о нём без всяких условий.
— Тарас… — произнесла она спокойно. — Ты ведь не просишь прощения… Ты просто ищешь того, кто снова будет тебя содержать… А это совсем другое.
— Нет, мам… Я правда…
— Ты даже не пригласил меня на свадьбу… Пытался лишить меня последнего… Молчал тогда, когда твоя жена кричала на меня… Хотел признания моей невменяемости… А теперь остался один и пришёл просить прощения? Знаешь ли… некоторые поступки прощать вовсе необязательно… Их нужно просто отпустить…
Она обошла его стороной и вошла в подъезд без оглядки назад. Поднявшись в квартиру, закрыла дверь на все замки и прислонилась спиной к стене. Внутри было пусто — но уже без боли; просто тишина после долгой болезни: организм наконец оправился и теперь отдыхает.
Валентина прошла на кухню и поставила чайник греться. Сев у окна, взглянула на город за стеклом: где-то там её сын шёл обратно в чужое жильё к людям, которым нет до него дела; где-то там Оксана искала себе нового покровителя; а она сидела в своей квартире с чашкой чая за счёт своей пенсии — никому ничего не должная.
Лучше быть одной и спокойной душой, чем нужной лишь ради денег… Это понимание пришло спустя четыре года и два с половиной миллиона гривен… Горький урок… Но возможно самый важный из всех прожитых ею ранее…
