— Зачем баловать парня? Лучше бы брату помогла. Мне сейчас только толчок нужен — я на подъёме, — с нажимом сказал Максим.
— Марко учится на хирурга, ему нужно спокойствие для подготовки, а не шумные посиделки в общаге, — резко возразила Оленька. — А ты на каком подъёме? Там же, где был магазин вейпов? Или на том этапе, когда майнинг-ферма выбила пробки и чуть не устроила пожар в гараже?
Наступила гнетущая тишина. Лариса с грохотом поставила салатницу на стол.
— Оленька! Тебе не стыдно так говорить? Брат старается, ищет своё дело! У него просто временные трудности. А ты сидишь на деньгах и только считаешь! Мы же одна семья!
— Я ничего не считаю, мам. Я просто помню. Кто закрыл кредит за ту ферму? Папа, напомнишь?
Дмитрий уставился в тарелку:
— Ну что вы начинаете… Всё это уже в прошлом.
— В прошлом? Это было всего три месяца назад. Вы отдали двести тысяч из своих накоплений. А потом я вам продукты покупала, потому что денег даже на лекарства не осталось.
— Ты теперь нам хлеб припоминаешь?! — всплеснула руками Лариса. — Боже мой, кого мы вырастили! Холодная ты и жадная! Вот Максим — он добрый человек, последнюю рубашку отдаст!
— Чью рубашку-то? Мою или папину?
Оленька поднялась из-за стола.
— Спасибо за ужин. Пылесос стоит в коридоре. Инструкция внутри коробки.
За ней донеслись мамины причитания и голос Максима: «Да ладно тебе, мам… У неё возрастное уже начинается».
Три недели Оленька ни разу не позвонила домой. И ей тоже никто не звонил.
Это было почти счастье: она спокойно работала, сходила к косметологу и даже выбралась с подругой в театр. Но чувство вины, взращённое годами маминых упрёков и манипуляций, всё равно точило изнутри: «Они ведь уже пожилые… Они же родители».
Звонок раздался вечером в четверг. Звонил отец.
— Оленька… Тут такое дело… — голос дрожал от волнения. — У матери давление под двести поднялось… Скорую вызывали…
— Уже еду.
В квартире пахло корвалолом и лекарствами. Мама лежала на диване с мокрым полотенцем на лбу; Максим сидел рядом в кресле, сжав голову руками. Оксанки видно не было.
— Что произошло? — Оленька быстро проверила пульс матери: учащённый, но пока без критики.
— Доченька… — простонала Лариса слабым голосом. — Беда у нас… страшная беда…
— Кто умер?
— Максима могут посадить! — всхлипнул Дмитрий.
Оленька опустилась напротив брата:
— Рассказывай всё как есть.
Максим поднял покрасневшие глаза:
— Меня подставили конкретно… Люди предложили поучаствовать в тендере… Обещали результат… Я подписывал бумаги, вложил деньги… А они оказались мошенниками! Теперь должен три миллиона гривен до понедельника… Иначе заявление напишут – посадят меня…
— Три миллиона?! Откуда у тебя такие деньги?
— Одолжил под расписку у серьёзных людей… Ещё потребительский кредит оформил…
— И где эти деньги сейчас?
Максим вскочил:
— Их нет! Кинули меня!
Лариса зарыдала навзрыд:
— Оленька! Спаси его! Его либо убьют либо посадят! Он же твой брат родной!
Оленька посмотрела на этого «родного». Тридцать восемь лет мужику. Крепкий здоровый человек без единого дня официальной работы за спиной. Двое детей от первого брака – алименты за которых платит бабушка со своей пенсии.
— И как мне его спасать? У меня таких денег нет.
Мама вдруг заговорила неожиданно чётко:
— У тебя есть квартира… та самая Маркова…
Оленька замерла от услышанного:
— Вы предлагаете мне продать жильё сына?
Лариса тут же заговорила быстро и возбуждённо:
— Ему ещё год учиться осталось! Перебьётся в общежитии – ничего страшного! А Максим потом вернёт всё до копейки! Мы даже расписку напишем!..
