— О чём речь?
— О том, когда вы наконец съедете.
Александра удивлённо вскинула брови — те почти скрылись под её чёлкой.
— Злата, ты серьёзно? Мы же договорились — пока идёт ремонт.
— Ремонт длится уже три месяца. И конца ему не видно. Я больше так не могу.
— Что именно тебе тяжело? Мы что, тебя обираем?
Злата посмотрела сестре прямо в глаза.
— Да. Объедаете. И не только в плане еды.
Александра вспыхнула от возмущения.
— Вот как! Родная сестра пожалела кусок хлеба!
— Не кусок. Пятьдесят тысяч за три месяца, покой в собственном доме и мужа, которого твой Никита вытеснил из его кресла.
В этот момент из комнаты вышел Никита. Похоже, он слышал разговор с самого начала.
— Александра, я ведь говорил — лучше бы к моей сестре поехали, — пробурчал он сквозь зубы. — Твоя Златка всегда была прижимистой.
Злата почувствовала, как лицо заливает жаром.
— Я три месяца вас кормила, поила и стирала вам вещи. За свой счёт. А ты смеешь называть меня жадной?
— Мы же родственники, — вмешался Дмитрий. Он стоял в проёме кухни и говорил спокойно, но Злата знала этот тон — перед бурей он всегда был именно таким. — Только вот родные обычно благодарят за помощь. А не хамят и не требуют чужую спальню себе под ключ.
Он сделал паузу и добавил:
— Так что слушайте внимательно: у вас неделя. Семь дней на то, чтобы найти новое жильё.
— Неделя?! — Александра всплеснула руками. — Куда мы за это время денемся?
— Куда угодно: снимите квартиру или отправляйтесь к родне Никиты — раз уж они такие радушные хозяева. Но через семь дней вас здесь быть не должно.
Эта неделя выдалась непростой.
Александра испробовала все возможные способы: плакала навзрыд, молчала демонстративно, взывала к совести и жалости одновременно.
— Злата… ну давай хотя бы ещё месяц…
— Нет.
— У меня ведь нет другого жилья! Это моя единственная квартира!
— Ты сама говорила: однушку можно снять за сорок тысяч гривен в месяц.
— У нас таких денег нет!
— А на ремонт у вас есть?
Александра замолкла: ответить было нечего.
На пятый день Никита сообщил новость: нашёл временное жильё у своего двоюродного брата в области — тот согласился приютить их на время ремонта.
«Мог бы вспомнить о нём раньше», — подумала Злата про себя, но промолчала вслух.
В день отъезда Александра собирала вещи молча: сложила чемоданы до последней мелочи, забрала всю посуду из кухни и выгребла из ванной полки с баночками и тюбиками до последнего флакона. Даже банку горошка прихватила со шкафа — ту самую открытую банку за семьдесят гривен…
На пороге она бросила:
— Ну… счастливо оставаться…
Не глядя на сестру даже краем глаза.
Злата ответила спокойно:
— И тебе здоровья побольше…
Дверь захлопнулась с глухим щелчком замка. Наступила тишина… Такая глубокая тишина впервые за последние месяцы проживания вместе под одной крышей…
Вечером Злата с Дмитрием сидели вдвоём на кухне впервые за долгое время без посторонних глаз и ушей рядом с ними…
Дмитрий устроился в своём любимом кресле – вернул его на привычное место ещё днём; Злата сидела напротив с чашкой горячего чая между ладонями…
Она нарушила молчание:
— Как думаешь… она простит меня?
Он посмотрел внимательно:
— А тебе это нужно?
Она задумалась над этим вопросом…
— Не знаю… Всё-таки она мне сестра… Единственная…
Он вздохнул:
— Та самая сестра… которая три месяца жила у тебя как хозяйка дома… ела твою еду… а потом ещё сделала виноватой тебя же…
На столе стояла небольшая тарелка с печеньем – ровно столько штук, сколько они обычно съедали вдвоём вечером за чаем… Без расчёта на лишние руки…
Злата тихо произнесла:
— Вроде всё правильно сделала… Но почему-то тяжело внутри…
Дмитрий положил руку поверх её ладони:
— Пройдёт… Просто нужно немного времени…
Телефон завибрировал на столе – пришло сообщение от Леонида: «Мамуль, ты молодец! Давно пора было».
Злата взяла телефон в руки… пролистала список контактов до имени сестры…
Палец завис над кнопкой «удалить».
Но она так и не нажала её…
Просто положила телефон обратно на край стола и отвернулась к окну…
За стеклом сгущались сумерки обычного весеннего вечера – одного из тех многих вечеров впереди… Но этот останется особенным… Потому что иногда самые близкие оказываются чужими людьми… И признать это больно…
Но ещё больнее продолжать делать вид… будто всё хорошо…
