— Не начинай про отца.
— Правда глаза режет? Он ведь тоже всё измерял по справедливости. А детей не считают — их любят.
— Ты меня любила?
— Конечно. Просто ты неблагодарная.
Ирина заходит на кухню. Юрий стоит у стены, Максим вертит в руках ложку.
— Ну что, решили? Юлия подпишет?
— Нет, Ирина.
— Вот так. В праздник. Родную мать… Ты с детства мне нервы треплешь.
— Я не мучаю тебя. Я просто больше не играю в это.
Юрий негромко:
— Ирина, почему взрослая женщина боится сказать «нет» собственной матери? И почему вы называете это любовью?
Ирина заливается краской:
— Кто ты такой, чтобы меня поучать?
— Никто. Потому и молчал раньше. Но здесь не только вы женщина. Тут ещё Юлия. И для неё сегодня праздник тоже.
Ирина поворачивается к Юлии:
— Юлия, скажи: ты за мужа или за мать?
Юлия смотрит на Максима. В его взгляде — мольба. Не о деньгах — о том, чтобы его не оставили одного.
— Я за себя.
— Вот и всё! Эгоистка! Забирай тогда свой подарок! Мне от тебя ничего не нужно!
Юлия берёт сумку. Коробку не открывает, серьги себе оставляет.
Ирина кричит ей вслед:
— И потом не приезжай, когда я умру!
Юлия замирает в дверях. Прислушивается к себе: хочется ли оправдаться? Сказать «я другая»? Объяснить?
Нет желания.
Уходит.
На лестничной клетке пахнет чужими блюдами и чужими праздниками. С третьего этажа выглядывает Вера:
— Юля, куда это ты? Мать бросаешь?
— Домой иду.
— В такой день?
— Именно сегодня.
Возле подъезда их догоняет Максим — без куртки, в тапках — будто выскочил прямо из детства, а не из квартиры.
— Юль, подожди… Я не хочу там оставаться один…
— Так и не оставайся.
— Она… У меня долги почти на миллион гривен… Приставы приходят… Работа нестабильная… Я один с дочкой…
— Поэтому мама подделала мою подпись?
— Она говорит — «оформила». Я думал, ты согласишься… Ты всегда соглашалась…
Юлия долго смотрит на него. У Максима тоже сделка — только другая: его любят до тех пор, пока он играет по правилам других.
— Завтра идёшь со мной к нотариусу и говоришь правду: мама подала заявление от моего имени, ты знал об этом и сам ничего не подписывал.
Максим кивает:
— А потом?..
— Потом будет потом. Сейчас важно это сделать.
Он кивает снова — видно: страшно ему не закона бояться… а чего-то глубже…
Максим тихо:
— Я правда думал… Ты сильная… Тебе всё равно…
Юлия отвечает спокойно:
— Мне совсем не всё равно… Просто я привыкла быть той, кому нельзя быть слабой…
В нотариальной конторе секретарь замечает троих вошедших людей сразу же.
Максим садится первым, трет ладони о колени и поднимает взгляд:
— Меня зовут Максим… сын Ирины… Мама подала документ с подписью сестры… Я думал так можно… Сам я ничего за неё не подписывал… Это мама расписалась вместо неё… Готов подтвердить письменно…
Секретарь делает паузу:
― Это серьёзное заявление… Оформим как свидетельские показания…
Юлия кладёт руку на стол рядом с Максимом — рядом с ним, но не на него — чтобы он видел: она здесь рядом сейчас сама по себе…
К Ирине Юлия больше не возвращается домой.
Стоит у вокзала вместе с Юрием. В её сумке лежит коробочка с серьгами ― подарок остаётся при ней самой…
Юрий спрашивает:
― Не отдашь ей?
― Нет…
― Совесть мучает?
― Нет… Просто непривычно так жить… Это что-то другое…
Рядом стоит Максим ― уже переодетый нормально ― держит телефон в руке:
― Она позвонит тебе…
― Пусть звонит…
― А если скажет что плохо ей?..
― Она всегда говорит так… когда что-то идёт против её воли…
― Ты жёсткая стала…
― Нет… Просто устала очень…
Они ещё немного стоят молча среди спешащих людей ― кто-то несёт цветы или пакеты с подарками… У Юлии тоже есть пакет ― но она точно знает: туда назад она его больше никогда уже не понесёт…
Она разворачивается к платформе и уходит прочь ― ни разу даже головы назад не повернув…
Внутри сумки тихо звенит коробочка со своими серьгами внутри…
