— Тебе у нас точно понравится!
— Ты вообще в список заглядывал? В самом низу написано: саморезы по дереву, семьдесят пятые, две упаковки. Только не вздумай взять дешёвые — те, у которых шляпки отваливаются при первом же повороте. Николай потом тебе мозг чайной ложкой выскребет.
Ярина стояла к мужу спиной и ловко оборачивала скотчем старые газеты, словно работала на упаковочной линии. Кухня, ещё утром бывшая местом для завтраков и ужинов, к вечеру напоминала перевалочный пункт экспедиции ботаников. Подоконники, столешницы и даже пол были заставлены ящиками с рассадой. В воздухе стоял плотный влажный запах земли вперемешку с характерным ароматом томатной ботвы — от него у Тараса начинало першить в горле.
Тарас сидел за кухонным столом и неотрывно смотрел на кружку с остывшим чаем. Он вернулся домой около часа назад и до сих пор не переоделся. Галстук был ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, а плечи ныло тянуло от накопившейся за год офисной усталости и бесконечных совещаний. Он глядел на зелёные стебли в пластиковых стаканчиках и чувствовал, как внутри поднимается тяжёлое раздражение.
— Ярина, я только что пришёл… — тихо сказал он. — Какой рынок? Какие саморезы? У меня ноги гудят.
— Вот именно что только пришёл! А уже восемь вечера! — жена резко повернулась с очередным кустиком в руках, замотанным в «Вестник садовода». На её лице читалась та самая сосредоточенность, которая появлялась каждую весну и исчезала лишь с первыми заморозками. — Нам выезжать в пять утра надо — пробки объехать. Ты багажник освободил? Я же говорила: убери свой ящик с инструментами! Без этого мешки с удобрениями не поместятся.
Тарас медленно поднял взгляд. Слова о том, что его инструменты — это хлам, задели сильнее любого приказа проснуться ни свет ни заря.
— Я ничего выбрасывать не собираюсь, — произнёс он спокойно, стараясь удержаться от вспышки злости. — И мы никуда не поедем в пять утра. У меня отпуск официально начинается только с понедельника. А завтра суббота… Я хочу выспаться нормально! Просто лежать до полудня и смотреть в потолок!
Ярина фыркнула и аккуратно уложила растение в коробку из-под бананов. Её ответ прозвучал так буднично, будто речь шла о походе за хлебом.
— Выспишься там на свежем воздухе! Там сон крепче! Николай уже всё распланировал: старый сарай нужно снести до основания — бревна сгнили насквозь! Он хочет поставить летнюю кухню на его месте; фундамент надо залить до жары! Ты же знаешь: ему тяжести нельзя поднимать со спиной такой… Так что основная работа ляжет на тебя: ломать стены, таскать доски да бетон мешать! Я буду заниматься грядками, мама будет готовить… А вы с папой стройкой займётесь! Если ритм выдержим — управимся за пару недель!
Она говорила это как само собой разумеющееся: «держать ритм»… Эта фраза окончательно сорвала предохранитель у Тараса. Перед глазами всплыли сцены прошлых лет: он весь мокрый от пота и грязи тащит тачку с песком; рядом стоит Николай в чистенькой панаме и тростью показывает направление… А вечером ужин из варёной картошки под рассказы о жизни да стопку тёплой водки, которую Тарас терпеть не мог.
Он резко отодвинул кружку; чай выплеснулся через край и оставил тёмное пятно на столешнице.
— Я никуда не поеду! — сказал он твёрдо.
Ярина застыла на месте; скотч жалобно завизжал под её рукой.
— Что значит «не поеду»? — она посмотрела так удивлённо, будто он вдруг заговорил чужим языком. — Ты перегрелся? Мы же договорились! Родители ждут нас! Мама пироги поставила печь… Николай доски заказал специально к твоему приезду!
— Это никакая не договорённость, Ярина… Это распоряжение сверху без обсуждения со мной вообще,— Тарас поднялся со стула; тот скрипнул противно по линолеуму.— Я весь год вкалывал без передышек! Закрыл три проекта подряд… Благодаря мне у нас эта квартира есть… машина твоя новая… телефон последний модели… И я имею право сам решать как мне проводить отпуск!
— Отдых должен быть сменой деятельности! — отчеканила она лозунгом из детства.— Физический труд очищает душу! Лежать целыми днями без дела – это путь к деградации! Ты мужчина или кто? Помочь родителям – это такая жертва?
Он посмотрел ей прямо в глаза: там было только холодное равнодушие прораба перед бунтом рабочих рук – никакого понимания или сочувствия.
Для неё он был просто инструментом: руки-ноги-спина – приложение к лопате…
— Всё лето вкалывать на участке твоих родителей я не намерен! У меня законный отпуск – я хочу отдыхать нормально!.. Не стоять согнувшись над грядками под команды твоего отца!.. Хочешь быть рабыней – будь ею сама!.. Но без меня!
Слова повисли между ними тяжело и глухо – будто кирпичами обложили комнату со всех сторон.
Ярина медленно положила моток скотча на стол; лицо её покрылось пятнами возмущения – вовсе не стыда…
— Рабыней?.. То есть помощь семье ты называешь рабством?.. Мои родители стараются для нас обоих!.. Картошка зимой тебе нравится?.. Соленья ешь?.. Варенье ложками уплетаешь?!.. А как помочь им – сразу рабство?!
— Да я могу купить эту картошку хоть тоннами!.. — выкрикнул Тарас так громко, что жилка затрепетала у виска.— Могу всю кухню ею завалить сверху донизу!.. Мне эти дары ценой моего здоровья даром не нужны!.. Мне ваши огурцы дороже икры выходят если учесть бензин туда-сюда да таблетки от поясницы!
— Дело вовсе не в картошке!!! — Ярина шагнула вперёд и перегородила ему проход из кухни всем телом.— Речь об уважении идёт!.. Отец рассчитывает на тебя!.. Всем соседям сказал: зять приедет помогать строить!… Как теперь выглядеть будет?! Как пустозвон?!
— Да плевать мне кто как там выглядит перед соседями!!! — Тарас сделал шаг вперёд но остановился прежде чем коснуться её.— Мне тридцать пять лет!… И я никому батраком себя нанимал!… Не обязан поддерживать авторитет твоего папы среди дачных знакомых!
