— Мама, ты можешь себе представить, что он выкинул?! — кричала Ярина в трубку.
Он швырнул ключи! Он заявил, что никуда не поедет! Мама, он оставил меня одну с рассадой! Что теперь делать?! Он нас предал!
Тарас замер у порога спальни. Этот звонок стал последней каплей. Она даже не попыталась его остановить или хотя бы поговорить. Первым делом она связалась со «штабом» — позвонила матери, чтобы получить новые указания и пожаловаться на непокорного слугу. Это было предательство куда более глубокое, чем его отказ копать грядки. Это стало окончательным доказательством: их семьи никогда не существовало. Была только крепость её родни и он — обслуживающий персонал, осмелившийся возразить.
Тарас вошёл в спальню и плотно закрыл за собой дверь, но пронзительный голос жены всё равно проникал сквозь дерево и тонкий слой шпона. Она визжала в трубку, захлебываясь гневом, рисуя перед матерью картину конца света, где он выступал в роли всадника апокалипсиса на бледном коне.
Он достал с верхней полки старую спортивную сумку — ту самую, с которой когда-то ходил в зал. Молния застряла на повороте, словно сопротивляясь происходящему. Но Тарас резко дёрнул бегунок и вырвал ткань из захвата. Хруст разрыва показался ему самым искренним звуком за последние годы в этом доме.
Он не стал разбирать гардероб или аккуратно складывать одежду. Его движения были быстрыми и решительными — как у солдата при срочной эвакуации: пара футболок, джинсы, смена белья и носки летели внутрь сумки без порядка. Зарядка для телефона, паспорт и кошелёк дополнили сборы. Ни сувениров на память, ни фотографий с Яриной на фоне турецкого заката — ничего из той жизни больше не имело значения. Всё это оказалось лишь красивой обёрткой поверх гнилого ядра из бесконечных обязанностей и упрёков.
— Мама! Он собирает вещи! — донеслось из коридора пронзительным визгом Ярины. — Я слышу! Он хлопает дверцами шкафа! Он реально уходит! Мама, скажи Николаю — пусть приедет и вправит ему мозги!
Тарас усмехнулся горько. Даже сейчас она пыталась решить всё чужими руками: вызвать «тяжёлую артиллерию» в лице Николая — чтобы тот силой вернул мятежника обратно под контроль. Это было жалко до предела и абсолютно предсказуемо.
Он закинул сумку на плечо и вышел в коридор. Ярина стояла у двери кухни с телефоном у уха; лицо перекошено от злости и страха; тушь растеклась по щекам так сильно, что она напоминала героиню дешёвого ужастика. Завидев мужа с вещами наперевес, она замерла на секунду… а затем бросилась в атаку.
— Ну куда ты собрался среди ночи? — выплюнула она слова ему навстречу, заслоняя проход телом как щитом. — К мамочке побежишь жаловаться? Или баба у тебя есть? Признавайся: к любовнице уходишь? Поэтому тебе дача поперёк горла?!
Тарас остановился всего в метре от неё. В женщине перед собой он уже не видел ничего родного — только чужую фигуру с лицом полной ненависти.
— У меня никого нет, Ярина… — произнёс он спокойно; этот тон испугал её сильнее любого крика. — Я ухожу никуда… В парк… На лавочку… В дешевый хостел… Куда угодно… Лишь бы подальше от тебя… от твоей мамы… от Николая… И от вашего проклятого участка…
— Ты вернёшься! — завопила она истерично сквозь слёзы ярости. — Через пару дней приползёшь жрать просить! Ты же беспомощный инвалид быта! Без меня ты никто! Кому ты нужен вообще?!
— Может быть… пропаду… — кивнул Тарас и сделал шаг вперёд; Ярина инстинктивно отступила назад, освобождая путь.— Но лучше умереть под открытым небом свободным человеком… чем жить дальше в твоём «раю», где любовь выдают по нормам за количество вскопанных грядок…
Он прошёл мимо неё осторожно – даже плеча стараясь не коснуться – направился к выходу из квартиры. Обувался быстро: просто засунул шнурки внутрь кроссовок вместо того чтобы завязывать их как обычно.
Ярина стояла позади него тяжело дыша – словно загнанный зверь – осознавая: привычные рычаги больше не работают; власть теряется; остаётся только последнее оружие – проклятия.
— Чтоб ты сдох!.. Неблагодарная тварь!.. Убирайся!.. Оставь ключи!! Это МОЙ дом!! МОИ родители помогли ремонт сделать!!
Тарас выпрямился медленно… Достал вторую связку ключей из кармана – ту самую от квартиры – металл холодил ладонь… Он посмотрел на эти кусочки латуни как на символ своей несвободы… И отпустил пальцы…
Ключи упали на коврик со стуком.
— Наслаждайся своим ремонтом… Живи здесь хоть втроём… Хоть склад навоза устраивайте… Мне уже всё равно… За этот бетон я больше бороться не стану…
— Ты ещё пожалеешь!!! – выкрикнула она вслед уже открытой двери.– Будешь умолять простить тебя!! Я тебя уничтожу!! Всем расскажу какой ты импотент!!! Неудачник!!!
Тарас вышел на лестничную площадку… Дверь за спиной долго оставалась открытой – видно было: Ярина стоит там же продолжая кричать проклятия вслед его спине…
Но он уже ничего этого не слышал…
Он сбежал вниз по лестнице прыгая через ступеньки – лифт игнорировал сознательно: нужно было движение; нужно было чувствовать работу мышц – но теперь ради себя самого…
Железная дверь подъезда коротко пискнула домофоном и выпустила его наружу…
Майская ночь встретила прохладой… Тишина улицы была наполнена ароматом сирени – настоящим запахом свободы без примеси удобрений…
Тарас остановился посреди тротуара… Глубоко вдохнул полной грудью воздух свободы… Чувствуя как кислород выжигает остатки затхлой семейной атмосферы из лёгких…
Он остался один…
Без машины…
Без жилья…
С полупустой сумкой через плечо…
И совершенно неизвестным будущим впереди…
В окне четвёртого этажа металась тень бывшей жены продолжавшей борьбу с пустотой…
Но Тарас впервые за долгие годы улыбнулся…
Достал сигарету…
Закурил…
И шагнул вперёд во тьму улицы…
Рабство закончилось…
Завтра понедельник…
Но завтра он впервые действительно будет свободен…
