— А чего такого? — произнёс Богдан свою излюбленную фразу. — Она же Галина, родной человек, переживает за тебя. И за меня тоже.
— Твоей Галине совсем ни к чему знать, что происходит у меня под бельём и в нашей спальне! Это личное! Ты вообще понимаешь, что значит личное?! — с жаром возмущалась Ирина. — Я ведь никому не докладываю про твой геморрой и лишай в деликатном месте, который ты умудрился подцепить на даче от собаки! Тебе приятно, когда твоя сестра названивает мне и интересуется, помирилась ли я уже с Лесей и удачно ли прошло удаление родинки? Или не опустился ли у меня лоб после уколов у косметолога? Твои родственники осведомлены обо всех моих женских вопросах и мельчайших секретах. Ты всё выкладываешь Галине, а она потом обзванивает родню и пересказывает обо мне, словно в испорченном телефоне. Богдан, перестань разносить детали нашей семейной жизни! Если я захочу чем-то поделиться, я сделаю это сама!
Богдан искренне не понимал, в чём его вина и отчего супруга так кипятится. О чём же тогда ему разговаривать с Галиной? Он часто моргал — так же, как в школьные годы, когда учителя отчитывали его за чужие проделки, а он клялся, что это не он. В браке всё складывалось почти аналогично: его регулярно упрекали в болтливости, называли трепачом и сплетником, а Богдан никак не мог уловить, что именно делает неправильно. Какие такие тайны могут быть у Ирины? Она ведь не в спецслужбах служит, чтобы он разглашал государственные секреты!
После подобных стычек Богдан ненадолго становился тише. Впрочем, тише — громко сказано. С Галиной он связывался лишь в те дни, когда выпадал выходной, а Ирина задерживалась на работе. И тогда, аккуратно разложив перед ней все подробности — куда они сходили, что обсуждали, что сказала жена по тому или иному поводу, какой маникюр сделала и сколько это стоило, как, по его мнению, неправильно повела себя с дочерью и прочее, — Богдан неизменно добавлял:
— Ты только, Галина, никому не рассказывай, ладно? И у Ирины ничего из этого не выспрашивай…
— Конечно, сынок. Лишь бы вы жили в мире, — отвечала Галина и, едва попрощавшись с ним, принималась обзванивать подруг, дочь, кумовьёв и бывших коллег. Она подробно пересказывала им всё о жизни Богдана и его жены, а под конец, почти как он сам, добавляла с лёгкой поправкой: — Только у Ирины ничего об этом не уточняйте, вспыльчивая она, цепляется к Богдану по любому поводу. Пусть живут спокойно.
Как-то раз после очередной такой размолвки Богдан отправился на корпоратив. Ирина осталась одна — ребёнок гостил у бабушки. Почти весь вечер она проговорила по телефону с Лесей и параллельно занялась уходом за собой: очистила кожу, приклеила патч на лоб, где морщины появлялись быстрее всего. Снимая его перед зеркалом и придерживая трубку плечом, она неожиданно воскликнула:
— Ух ты!
— Что случилось? Что там у тебя? — встревожилась на другом конце Леся.
