— У меня утренняя группа, Александр, — ровно произнесла Ганна, не отрывая взгляда от расписания. — Освобожусь в одиннадцать. Дорога займёт около полутора часов. Могу опоздать максимум на двадцать минут.
— Отмени.
— Я не вправе отменять занятие, люди уже внесли оплату.
— Твои прыжки — не работа, — презрительно бросил Александр. — Смешные гроши собираешь. Я сказал — быть в двенадцать. Не выставляй меня посмешищем перед роднёй.
Он вышел, хлопнув дверью. Ганна медленно выдохнула. «Прыжки». Её студия приносила доход, сопоставимый с его заработком, а в сезон — даже превышала его. Но Александр предпочитал закрывать на это глаза, продолжая верить, что именно он — единственный добытчик, а жена так, «на шпильки» подрабатывает. Эту иллюзию охотно поддерживал его отец, убеждённый, что женщина должна знать своё место, и мать, которая лишь согласно кивала мужу.
На дачу Ганна добралась только к часу дня. На трассе произошла авария, и пробка тянулась на километры. Она вышла из машины с аккуратно упакованным подарком в руках. В воздухе смешались запах жареного мяса и предчувствие грозы — не небесной, а человеческой.
Часть 3. Показательная казнь
Стол накрыли в саду, под раскидистой яблоней. Собрались почти все: во главе — Виктор, раскрасневшийся после череды тостов, Алина, хлопочущая с тарелками, брат Александра Леонид с супругой и ещё с десяток родственников. Сам Александр расположился по правую руку отца и, заметив входящую в калитку Ганну, нарочито взглянул на часы.
— Явилась, — громко объявил он, и разговоры мгновенно стихли.
— Здравствуй, Виктор, здравствуй, Алина. С днём рождения! — Ганна улыбнулась, стараясь не реагировать на тяжёлый взгляд мужа. — Простите, на мосту перевернулась фура.
— Фура, значит, — перебил её Александр, не позволяя приблизиться к имениннику. — Все приехали вовремя. Леонид успел, тётка Светлана из области добралась. А ты у нас особенная? Графиня?
— Александр, хватит, — негромко произнёс Леонид. — Человек только с дороги, дай ей присесть.
— Не вмешивайся! — рявкнул Александр. — Я жену воспитываю. Совсем распоясалась. Свои танцульки выше семьи ставит.
Виктор, виновник торжества, одобрительно хмыкнул:
— Верно, сын. Дисциплина должна быть. Опоздание — знак неуважения к старшим.
Ощущая поддержку, Александр поднялся. Он будто режиссировал происходящее, наслаждаясь собственной властью.
— Садись вон туда, с краю, — он указал на приставной табурет. — И тарелку себе сама возьми. Сначала заслужи право сидеть за нормальным столом.
Ганна застыла. Тишина стала плотной, почти осязаемой. Алина прижала к губам полотенце, но промолчала. Золовка отвела взгляд. Александр смаковал момент, демонстрируя, кто здесь хозяин и кто держит «строй» под контролем.
— Чего стоишь? Оглохла? — его голос стал грубым, низким, как на стройке. — Или тебе персональное приглашение нужно? Ты здесь никто, ясно? Приживалка. Этот дом я строил, деньги в дом приношу я. А ты только хвостом вертеть умеешь.
Это уже была не просто резкость — это стало публичным унижением. Александр перешёл ту грань, за которой заканчивается семья и начинается война.
Часть 4. Танго на битом стекле
Ганна медленно положила подарок на садовые качели.
