Холодильник пискнул уже в третий раз за это утро.
Марьяна ещё держала в руках недопитую чашку кофе, но сомнений не было — это снова он. Тесть. Тарас. Пятьдесят восемь лет, военная пенсия и аппетит, словно у зверя после долгой спячки.
— Тарас, ты опять котлеты трогаешь? — крикнула она с кухни, даже не поворачивая головы.
В ответ — тишина. Затем послышался характерный шелест пакета.
— Какие ещё котлеты? Я просто заглянул посмотреть.
Марьяна аккуратно поставила кружку на стол. Не спеша. После этого обернулась.
Тарас стоял перед распахнутым холодильником с выражением человека, которого только что безосновательно обвинили в предательстве родины. В одной руке он держал три котлеты в фольге, в другой — её любимый персиковый йогурт.
— Просто посмотреть? С котлетами в руках?
— Да я их случайно вытащил. Рука сама потянулась.
— Рука. Сама. Потянулась, — отчеканила Марьяна. — К моим котлетам. Которые я для Данила на обед приготовила.
— Данил молодой, сбегает и купит, — невозмутимо ответил Тарас, и у неё нервно дёрнулся глаз. — А у меня с утра давление. Мне голодать нельзя.
— У тебя дома забитый холодильник! Валерия вчера целую сумку продуктов привезла!
— Там одни сырники. — Он скривился. — Я сырники не люблю.
Марьяна закрыла глаза, медленно досчитала до трёх и снова посмотрела на него.
— Тарас. Верни котлеты на место.
— Марьяна, ну хотя бы одну.
— Котлеты. На. Место.
Он подчинился. Обе аккуратно положил обратно, с видом смертельно обиженного человека вернул фольгу на полку. Но йогурт продолжал держать так, будто уже успел к нему прикипеть.
— А йогурт?
— Какой йогурт? — он уставился на собственную руку с таким неподдельным изумлением, словно тот возник там сам по себе.
Уже полгода Тарас жил этажом ниже. Валерия — его дочь и жена Данила — настояла, чтобы родители перебрались поближе: папа один, скучает, давление, возраст. Тогда Марьяна согласилась, потому что считала себя человеком добрым. И, как теперь понимала, это было её просчётом.
Сначала тесть заходил раз в день — на чай. Потом стал появляться к завтраку. А вскоре выяснилось, что у него есть ключ. Данил дал — «на всякий случай».
Теперь этот «всякий случай» случался стабильно трижды в день.
— Кефир вчера стоял, — задумчиво произнёс Тарас, изучая содержимое полок. — Куда исчез?
— Мы его выпили. Это наш кефир. Мы здесь живём.
— Я, между прочим, тоже почти здесь живу.
— Тарас. — Марьяна глубоко вдохнула через нос и медленно выдохнула, как учили на йоге, которую она забросила ещё в марте. — Ты живёшь внизу. У тебя есть своя квартира. Своя кухня. И свой холодильник, в котором твоя жена оставила тебе еду.
— Лариса готовит безвкусно. — В его голосе звучала такая скорбь, будто речь шла о годах лишений. — Соли не добавляет. Давление бережёт.
— Потому что давление!
— Марьяна, от одной котлеты ничего не случится.
— Откуда такая уверенность?!
— Я военный. На учениях ел такое, что вашим котлетам и не снилось.
Марьяна взглянула на часы. Восемь двадцать три. Данил ушёл ещё в половине восьмого. Ей самой выходить через двадцать минут. А тесть рассуждает о солдатском рационе, стоя с её йогуртом у открытого холодильника.
— Тарас, — произнесла она тихо, стараясь говорить ровно. — Давай вечером это обсудим. Когда Данил вернётся. Сядем и спокойно поговорим.
— А что обсуждать? — он развёл руками. — Мы же свои люди. И еда общая.
— Еда. Не. Общая.
Он помедлил секунду, затем всё‑таки вернул йогурт на полку и, тяжело вздохнув, прикрыл дверцу холодильника.
