Он ничего не ответил. Но по выражению лица и так было ясно — котлеты он всё‑таки съел.
— Это унизительно, — произнёс он после паузы.
— Унизительно — это когда я открываю холодильник и не нахожу того, что сама туда положила.
Данил появился через час. Заметил замок. Перевёл взгляд на отца, который сидел на диване с видом обиженного узника. Потом посмотрел на Марьяну.
— Ты это всерьёз?
— Более чем.
— Марьян, ну это же…
— Что — это? Объясни мне, что именно, Данил. Потому что я уже перестала понимать, где норма, а где нет.
Данил опустился рядом с отцом. В тот момент они удивительно напоминали друг друга — оба молчаливые, оба старательно отводящие глаза.
— Папа просто скучает, — тихо сказал Данил.
— Я в курсе. Но скучать можно по‑разному. Можно позвонить. Можно зайти на чай — по‑человечески, предупредив. Можно вместе посмотреть телевизор. Но нельзя приходить каждый день и доедать чужую еду, будто так и должно быть.
Тарас поднялся.
— Я к себе, — коротко бросил он.
— Папа…
— Домой, сказал.
Дверь закрылась без хлопка — и от этого стало только тяжелее. Тихий, почти гордый уход. Марьяна ощутила укол вины раньше, чем успела его оттолкнуть.
Данил долго смотрел на замок. Потом произнёс:
— Можно было просто нормально с ним поговорить.
— Я разговаривала. Два месяца. И ты разговаривал. Итог — замок за триста гривен.
— Он пожилой человек, Марьяна.
— Знаю. Поэтому замок розовый, а не красный.
Тарас не появлялся три дня.
Сначала Марьяна этого не заметила, а потом заметила — и ощутила странное чувство. Не облегчение. Что‑то похожее, но с горьковатым оттенком.
На четвёртые сутки позвонила Лариса.
— Марьяна, — начала она тем самым голосом, от которого невольно выпрямляешься, — Тарас не ест.
— Совсем?
— Сырники он за еду не считает. Сидит, молча смотрит телевизор. А ты ведь знаешь, он по натуре не молчун.
Марьяна знала.
— Лариса, я не хотела его задеть. Но он же каждый день…
— Я знаю, что каждый день. — Пауза. — Я ему говорила. Он не слушает. Но ты поставила замок, Марьяна. Замок.
— Потому что слова не действовали!
— Он военный человек. Для него замок — это… — Лариса замолчала, подбирая формулировку. — Это как приговор.
Вечером Данил к ужину не притронулся. Сидел с телефоном, прокручивал ленту, будто ничего не видя. Марьяна поставила перед ним тарелку. Он поблагодарил, но есть не стал.
— Данил.
— Всё нормально.
— Ничего не нормально. Говори.
Он поднял на неё взгляд.
— Он сегодня звонил в больницу. Давление — сто девяносто. Я случайно узнал, мама проговорилась.
Марьяна опустилась на стул.
— Когда это было?
— Вчера ночью. Скорую не вызывал, сам пил таблетки. Сказал маме — без лишнего шума.
Тишина на кухне стала вязкой, тяжёлой.
— Данил, это не из‑за замка.
— Я не говорил, что из‑за замка.
— Но ты так думаешь.
Он промолчал. И это молчание было красноречивее слов.
— Значит, виновата я, — произнесла Марьяна не спрашивая, а словно проверяя эту мысль на слух.
— Никто не виноват.
— Данил, не надо со мной как с ребёнком. Ты считаешь, что я перегнула. Скажи прямо.
Он отодвинул тарелку.
— Я думаю, что ты была права насчёт еды. И думаю, что замок — это перебор. Оба этих утверждения могут быть верными одновременно.
— Хорошо. — Марьяна поднялась, подошла к холодильнику, сняла замок и положила его на стол между ними. — Вот. Замка больше нет. И что дальше?
— Теперь надо идти к нему.
