— И что будем с ним делать?
— Да не с ним надо разбираться, а с нами. Тебе не кажется, что у нас действительно всё разладилось?
— Может быть.
— Давай уже поговорим откровенно. Мне давно есть что сказать.
— Ну, попробуй.
— Я вымоталась, Мирон. И телом, и душой. Раньше всё было иначе — ты поддерживал меня, помогал. А теперь, кроме своего компьютера, будто ничего вокруг не замечаешь. С утра я ношусь по дому без остановки, словно заведённая, ничего не успеваю. Дети при мне совсем не слушаются, я для них будто не авторитет. Постоянное напряжение, сплошные нервы… Конечно, я раздражаюсь. В этой бесконечной суете мне хочется, чтобы меня никто не трогал, поэтому я и тебя отталкиваю.
— А ты думаешь, мне приятно, что ты всё время на взводе?!
— Тогда покорми детей лишний раз сам, закинь свои рабочие вещи в стирку, помой посуду, пока я укладываю Милану. Ты хоть представляешь, сколько времени и сил отнимают эти мелочи? За день их столько, что у меня не остаётся ни минуты для себя. Ты хоть раз видел, чтобы я просто присела хотя бы на пять минут? Это не потому, что я не умею отдыхать, а потому что в доме всегда найдётся дело. Я, между прочим, тоже работаю и устаю не меньше твоего, а потом ещё целая гора обязанностей. И после этого ты ждёшь, что я буду уделять тебе внимание. Когда? Если мне даже на собственных детей времени не хватает. Вот к чему всё пришло! Ребёнок уже думает, что его не любят, что он нам не нужен!
— Значит, во всём виноват я, как обычно!
Мирон резко вышел из кухни, так хлопнув дверью, что в соседней комнате проснулась двухлетняя Милана.
— Спасибо тебе, дорогой. Теперь ещё час будем укладываться…
На следующий день Александра вернулась с детьми с прогулки и, переступив порог, застыла: в гостиной стояла небольшая, но удивительно пушистая ёлка.
— Это ещё что такое?
Муж растянулся на диване и лениво посмотрел на них.
— Игрушки есть? Давайте наряжать.
Он помог снять с ребёнка куртку, а Александра принесла пакет с новогодними украшениями, готовясь развесить их по веткам, пока сын с интересом разглядывал содержимое.
