Картинка на дисплее сменилась. В детской горел яркий свет, хотя она точно оставляла лишь ночник. Дверь была распахнута настежь. Кроватка пустовала, зато голоса из динамика звучали отчетливо — родственницы, похоже, стояли где-то рядом, в коридоре или в гостиной напротив.
— …и что с того, что она это купила? — голос Оленьки звенел от раздражения. — Лариса, ты только глянь, какие потолки! А кухня! У меня вся квартира меньше, чем у неё кухня с прихожей. Где тут справедливость? Я с двумя детьми в одной комнате ютюсь, а эта королева одна в хоромах живет и еще недовольна.
Наталья застыла. Пальцы, сжимавшие пакет из аптеки, побелели от напряжения.
— Тише, не кричи, Назара разбудишь, — одернула дочь Лариса. Судя по приглушенности голоса, она прохаживалась по комнате. — Справедливость — вещь относительная. По документам квартира её. Куплена до брака. Я консультировалась с юристом — придраться не к чему.
— И что теперь? — не унималась Оленька. — Мне до старости торчать в той хрущевке среди пьющих соседей? А Дмитрий? Он разве не мужчина? Живет здесь будто квартирант, без прав. Ему самому не неловко?
— С Дмитрием я разберусь, — уверенно произнесла Лариса. — Он мягкий, ты же знаешь. Я уже намекала, что мужчине неприлично жить в доме жены, не имея своей доли. Надо, чтобы он Наталью убедил. Для спокойствия семьи, для уверенности в будущем… Пусть оформит дарственную хотя бы на половину. Или на ребенка, а опекуном запишут Дмитрия. Возможности найдутся.
— Да она не глупая, не подпишет, — фыркнула Оленька. — Вцепилась в свои метры, как клещ.
— Значит, зайдем с другой стороны, доченька. — Голос Ларисы стал приторно-ласковым, и у Натальи, стоявшей у подъезда, по спине пробежал холодок. — Сейчас она в декрете, собственного дохода нет, зависит от Дмитрия. Начнем говорить, что ребенку нужен свежий воздух, свой двор… Убедим продать квартиру и перебраться в дом за городом. А дом уже будет куплен в браке! Совместная собственность. Половина — Дмитрия. А там видно будет: разменяем. Тебе двушку, Дмитрию студию, а Наталья пусть к родителям уезжает, если ей что-то не по душе.
— Лариса, ты гений! — восхищенно воскликнула Оленька. — Дом — отличная идея. Скажем, что Назару экология нужна. Она же помешана на материнстве, ради сына на все согласится. А пока… Слушай, а может, мне к ним перебраться? Временно, конечно, чтобы помогать с малышом. Свою квартиру сдам, подкоплю денег. Места тут полно. Комната, что под кабинет отвели, пустует. Я бы там отлично устроилась.
— Можно и так, — протянула Лариса. — Скажем, что у тебя ремонт или с мужем поссорилась, жить негде. Наталья терпеливая, скандала испугается, не выгонит. А как только заедешь — попробуй потом выселить. Разложишь вещи, обживешься… Главное — закрепиться.
— Точно! Я уже прикинула, куда шкаф поставить. И диван этот нелепый давно пора выбросить — цвет стен портит. Я бы здесь все переделала. Эти серые обои — сплошная тоска.
Послышался скрип открывающегося шкафа.
— Смотри, Лариса, шуба! Настоящая! — присвистнула Оленька. — Говорит, денег нет, а у самой норка висит.
— Это Дмитрий ей подарил до свадьбы, влюбленный глупец, — проворчала Лариса. — Лучше бы матери зубы сделал, чем меха покупать. Ничего, Оленька, не переживай. Капля камень точит. Мы своего добьемся. Главное — правильно настроить Дмитрия, когда он вернется. Скажем, что Наталья с ребенком не справляется, нервничает, к нам без уважения относится. Что ей круглосуточная помощь нужна. Твоя помощь.
Наталья медленно опустила телефон. Экран погас, но в ушах все еще звенел деловитый, расчетливый голос Ларисы, расписывающей, как отнять у неё жизнь.
Её бросило сначала в жар, затем в холод, а потом снова накрыла волна пылающего гнева. Он поднялся изнутри, сдавил грудь и ударил в виски.
«Терпеливая», значит? «Не выгонит»?
Перед глазами всплыли годы стараний угодить Ларисе: пироги по её рецептам, дорогие подарки с премий, молчание в ответ на колкости о её внешности и стряпне. Вспомнилось, как Оленька просилась пожить «на недельку» после очередной ссоры, и эта неделя растягивалась на месяц беспорядка, шума и пустых кастрюль. Она сносила все ради Дмитрия. Ради шаткого мира в семье.
Но теперь они посягнули на самое дорогое. На её дом — крепость, которую она выстраивала собственным трудом, отказывая себе во многом. И на её сына, которого собирались использовать как инструмент давления.
Наталья глубоко вдохнула морозный воздух и расправила плечи.
