Михайло ушёл к себе, растянулся на кровати, устроился поудобнее на подушке и укрылся одеялом. Спустя десять минут он уже крепко спал. Впервые за двадцать четыре дня — без надоедливого скрипа раскладушки, без приглушённых разговоров родителей за стеной, без Дариныных бесконечных звонков.
Оксана задержалась в проёме двери, наблюдая за тем, как он дышит во сне. Затем осторожно прикрыла дверь и направилась на кухню. Дарина сидела за столом с чашкой чая. Перед ней лежал телефон с открытыми объявлениями о сдаче квартир.
— Вот, нашла однокомнатную. Двадцать тысяч в месяц, — произнесла Дарина, не отрывая взгляда от экрана. — От школы далековато, но автобус ходит.
— Дай посмотреть, — Оксана присела рядом.
Они стали вместе просматривать варианты. Оксана уверенно отметала подозрительные предложения — без фото, с обязательной предоплатой или слишком низкой стоимостью. Опыт работы с цифрами оказался кстати.
— А вот эта выглядит неплохо, — она коснулась экрана. — Однокомнатная, свежий ремонт, хозяйка — пенсионерка. С пожилыми проще договориться: цену не задирают и к животным обычно относятся спокойно.
Дарина подняла на неё глаза.
— Спасибо, — тихо сказала она. И это «спасибо» прозвучало иначе, чем раньше — не формально, не по привычке, а тяжело и искренне.
— Не за что. Добавить чаю?
— Да, пожалуйста.
Оксана наполнила её чашку и достала из нижнего левого шкафа, где кастрюли по-прежнему стояли на своих местах, вазочку с конфетами. Поставила между ними.
— Дарина, можно кое-что спросить?
— Конечно.
— Ты с Василий тоже жила по расписанию? Всё по графику, по спискам?
Дарина некоторое время молчала, вертя в пальцах фантик.
— Ещё строже. У меня каждый день был расписан поминутно: кто и что делает, в каком порядке. Сначала Василий терпел, потом начал раздражаться, потом просто замолчал. А потом… Впрочем, вещи собрала я. Он лишь сказал: «Дарина, я тебя люблю, но так жить не могу. Ты перекрываешь мне воздух».
Она отломила кусочек конфеты и задумчиво прожевала.
— Самое обидное — я ведь старалась как лучше. Думала, если всё разложить по полочкам и предусмотреть каждую мелочь, получится идеально. А в итоге — пустая квартира и кот.
— Идеальность быстро надоедает, — мягко заметила Оксана. — Мне, наоборот, нравится наш небольшой хаос. Ну, не хаос — просто жизнь. Кроссовки Михайло в прихожей, носки Богдан на батарее, моя чашка с недопитым чаем на подоконнике. В этом и есть тепло дома. Он живой, не вылизанный до блеска.
— А я хотела сделать вам идеально, — почти шёпотом призналась Дарина. — И снова всё испортила.
— Ничего ты не испортила. Чуть погнула — выправим.
Дарина слабо улыбнулась. И вдруг Оксана заметила, какая у неё мягкая, почти застенчивая улыбка — совсем не та, что сопровождает её уверенный тон и выпрямленную спину.
Через неделю Дарина определилась с квартирой — той самой, где хозяйкой оказалась Люба. Болтливая пожилая женщина обожала кошек и вовсе не возражала против Барсика. Более того, обрадовалась: сказала, что будет повод заходить почаще — «проверять», как живётся коту.
В день переезда Оксана помогала собирать вещи: чемоданы, пакеты, кактусы. Барсик недовольно басил из переноски.
Богдан относил сумки к машине. Михайло стоял у двери и махал рукой.
— Тётя Дарина, а кактусы заберёшь?
— Конечно.
— Жалко. Мне они понравились. Колючие, но красивые.
Дарина присела перед ним.
— Знаешь что? Один оставлю тебе. Самый маленький. Он неприхотливый — раз в неделю полил, и достаточно.
— Правда?
— Правда. Только колючки не трогай.
— Не буду!
Михайло радостно утащил горшок в комнату. Дарина поднялась и посмотрела на Оксану.
— Оксана, — сказала она. — Может, как-нибудь приедешь ко мне? Когда обживусь. Сварю борщ. Настоящий, без замечаний про лавровый лист.
— Приеду, — кивнула Оксана. — Только кастрюли у Люба не переставляй. У неё наверняка своя система.
Дарина рассмеялась — громко, искренне, запрокинув голову. И Оксана поймала себя на мысли, что впервые видит её смех не насмешливым, а свободным — от облегчения, от неловкости, от принятия того, что жизнь может быть далека от идеала, но она продолжается. И в этом, пожалуй, главное.
Вечером Оксана сидела на кухне и пила чай уже из другой чашки — та, с незабудками, разбилась. Новая стояла на столе, оставленная Дариной перед уходом. Белая, простая, без узора. Внутри лежала записка: «Прости за незабудки. Эта, конечно, не такая, но пусть будет. Д.»
Оксана держала чашку и размышляла о том, что границы — это не грубость. Это умение сказать: «Здесь мой дом, и в нём действуют мои правила», — и не испытывать за это стыда. А ещё о том, что один откровенный вечер может перевесить двадцать четыре дня молчания. И что простая белая чашка тоже по-своему красива.
Шкаф они с Богдан вернули на прежнее место в тот же вечер.
Если вам откликнулся этот рассказ — поставьте лайк, подпишитесь и напишите в комментариях, случались ли у вас похожие истории.
