– Мам, ты же сама понимаешь: у нас ипотека, за машину платим, Давида в секцию отдали – сейчас совсем не до лишних расходов. А у тебя пенсия идёт стабильно, каждый месяц приходит. Как-нибудь справишься, – произнёс Тарас, не поднимая глаз от телефона и продолжая листать ленту.
Ганна стояла у плиты и неторопливо помешивала суп. Она позвала сына пообедать, потому что хотела попросить его о помощи с лекарствами. Давление снова стало подниматься, доктор назначил новое средство, а цена у него – почти две тысячи гривен. При пенсии в девятнадцать тысяч это ощутимая сумма, особенно если больше пяти уходит на коммунальные платежи, плюс свет, телефон, да и на еду нужно каждый день.
Жаловаться она не собиралась. Лишь тихо спросила: «Тарас, может, выручишь в этом месяце с таблетками?» – и получила вот такой ответ.
– Тарас, я многого не прошу. Всего две тысячи на лекарства. Давление у меня, ты же знаешь.
– Мам, возьми что-нибудь подешевле. Есть аналоги. В аптеке подскажут.
Ганна выключила конфорку и аккуратно сняла кастрюлю. Руки у неё были по‑прежнему уверенные – тридцать лет она отработала швеёй на фабрике, и за это время они привыкли к точности. Не руки дрожали – внутри что-то сжималось.
Тарас доел, промокнул губы салфеткой, чмокнул мать в макушку и уехал. Ганна убрала со стола, вымыла тарелку, поставила сушиться. Потом опустилась на стул, подперла щёку ладонью и задумалась.
У неё двое детей. Тарас – старший, тридцать восемь лет, женат на Александре, растят сына Давида, ему семь. И Кристина – младшая, тридцать четыре, замужем за Олегом, у них двойняшки Зоряна и Ярослав, по четыре года. Оба ребёнка живут в том же городе, работают, зарабатывают вроде бы неплохо. Квартиры, машины, телефоны меняют почти каждый год. Олег недавно подарил Кристине норковую шубу – она выложила фото в семейный чат и подписала: «Девочки, я королева!»
А мать этой «королевы» в это время прикидывала, хватит ли ей средств до конца месяца, если купить назначенные таблетки.
Ганна поднимала детей одна. Муж ушёл, когда Кристине едва исполнилось два. Просто собрал вещи и сказал: «Ганна, прости, но я так больше не могу». Что именно «не может», объяснять не стал. Сначала присылал какие-то деньги, потом исчез и с этим. Она подала на алименты, но бывший уехал в другой город, устроился без оформления, и добиться выплат оказалось нереально.
Она тянула всё сама. Днём работала на фабрике, по вечерам брала заказы домой – подшивала одежду, перелицовывала пальто, ставила заплатки. Спала по четыре-пять часов. Дети были одеты, сыты, обуты. Тарас посещал спортивную секцию, Кристина ходила на рисование. На себе Ганна экономила во всём – от новых платьев до лишнего куска колбасы. Зато детям старалась дать максимум возможного.
Когда они выросли и разъехались, она вышла на пенсию. Фабрика к тому времени едва держалась на плаву, людей сокращали, и Ганна ушла сама, не дожидаясь приказа. Тридцать лет стажа – а пенсия обычная, скромная. Первое время было легче: Тарас и Кристина помогали. То продукты привезут, то лекарства купят, то подбросят немного денег «на хозяйство».
Потом поддержка стала сходить на нет. Сначала реже – не каждый месяц, а через один. Затем ещё реже. А потом и вовсе забывали. Ганна не напоминала – ей было неловко просить у собственных детей. Казалось, что они сами должны понимать.
Но либо не понимали, либо предпочитали не замечать.
Зато внуков привозили исправно. Почти каждые выходные. А порой и среди недели.
Кристина обычно звонила вечером в пятницу:
– Мам, мы с Олегом завтра поедем в торговый центр, хотим посмотреть мебель в спальню. Можно двойняшек к тебе на весь день? Они тебя так любят!
И Ганна соглашалась. Потому что и сама души в них не чаяла. Зоряна и Ярослав – смешные, шумные, удивительно похожие, но характеры разные. Зоряна тихая, может подолгу сидеть с карандашами и альбомом. А Ярослав – настоящий вихрь: бегает, прыгает, всё переворачивает. После его набегов Ганне приходилось полдня наводить порядок и подклеивать обои, которые он успевал отодрать.
Давид, сын Тараса, появлялся реже, но надолго. Тарас привозил его, когда они с Александрой собирались куда-нибудь выбраться – в кино, в ресторан или к друзьям. «Мам, мы ненадолго, всего на пару часов». Эти «пару часов» растягивались на шесть, а то и на семь. Иногда Давид оставался ночевать, и забирали его только утром.
И каждый раз Ганна старалась, чтобы у внуков всё было по-домашнему тепло: на плите что-то кипело, на столе появлялась свежая выпечка, а кухня наполнялась запахом уюта и заботы.
