А вы с Кристиной уверены, что мне «пенсии достаточно», и потому перестали поддерживать. Зато внуков привозите почти каждые выходные, а порой и среди недели. Без всякой платы. Потому что мама – бабушка, ей ведь только радость.
Тарас молчал. Ганна слышала в трубке его тяжёлое дыхание — сиплое, как в детстве, когда он простужался.
– Мам, ну ты сравнила. Мы же не нарочно.
– Я понимаю, что не нарочно. Только легче от этого не становится. Скажи-ка мне, Тарас: если бы вы взяли няню для Давида на целый день, сколько бы заплатили?
– Ну… Не знаю. Тысячу гривен, может. Полторы.
– Вот именно. А я сижу бесплатно. И не просто сижу — кормлю, пою, развлекаю, убираю за ними. За свой счёт. На свою пенсию. Потому что когда Зоряна с Ярославом приезжают, я же не воздухом их угощаю. Каша, суп, оладьи, компот — всё это стоит денег. Тех самых, которых мне, по-вашему, «достаточно».
– Мам, я не думал, что всё настолько серьёзно.
– Потому что не интересовался.
Разговор оборвался. Ганна опустилась в кресло, накрыла ноги пледом и включила телевизор. Шёл какой-то сериал про деревню, но взгляд её был устремлён в стену. Мысли крутились вокруг одного: правильно ли она поступила? Может, зря сказала? Может, стоило, как всегда, проглотить обиду? А вдруг дети обидятся и станут звонить ещё реже?
Но перед глазами всплыли двести гривен в кошельке. Сорванный Ярославом карниз. Кристина в норковой шубе. И Тарас, листающий телефон за обедом и бросающий: «Как-нибудь проживёшь».
Нет, решила Ганна. Всё она сказала верно.
Неделя прошла спокойно. Дети не объявлялись, и она тоже не набирала их номер. Сходила к врачу, принимала лекарства, гуляла в парке. Посидела на скамейке, покрошила хлеб голубям. Заглянула в библиотеку — там как раз открылся кружок рукоделия для пенсионеров, и она записалась. Шить умела всю жизнь, а вот вышивать так и не освоила. Теперь появилось время.
В кружке она познакомилась с Маричкой — ровесницей, бывшей учительницей, разговорчивой и жизнерадостной. Та вышивала крестиком. Они устроились рядом, болтали, пили чай из термоса. Маричка рассказывала о своих детях — тоже двое, тоже взрослые, тоже «всё лучше знают».
– Я своим лет пять назад прямо сказала: я вам не бесплатная нянька. Нужна помощь — попросите. Нет — значит, каждый сам по себе. Поругались тогда, конечно, зато потом всё встало на место.
– И как теперь? – поинтересовалась Ганна.
– Теперь приезжают в гости, продукты привозят, внуки рисунки дарят. Но я больше себя не загоняю. Устала — говорю «устала». Не хочу — так и отвечаю. И знаешь, уважать стали куда больше.
Ганна слушала и ловила себя на мысли, что всё это звучит просто и очевидно. Но применить такие слова к собственной жизни почему-то оказалось труднее всего.
Через десять дней позвонила Кристина. Голос у неё был не обиженный, а тихий, непривычно мягкий.
– Мам, можно я приеду? Одна. Без детей.
– Приезжай.
Кристина появилась в воскресенье днём. В руках — два тяжёлых пакета из супермаркета. Не говоря ни слова, прошла на кухню и начала раскладывать покупки. Ганна стояла в дверях и наблюдала: курица, гречка, масло, творог, сметана, хлеб, яблоки, чай, банка кофе, печенье. Дочь аккуратно размещала всё по местам — она знала материнскую кухню до мелочей.
– Кристин, что это?
– Продукты, мам.
– Это я вижу. Зачем?
Кристина обернулась. Глаза покрасневшие, нос припухший — видно, что плакала, то ли по дороге, то ли ещё раньше.
– Мам, я поговорила с Олегом. После твоего звонка. Передала ему всё, что ты сказала. И знаешь, он так меня отрезвил, что я два дня в себя прийти не могла.
– Что же он сказал?
– Он сказал: «Кристина, твоя мама живёт на девятнадцать тысяч, а мы с тобой за один ужин в ресторане пятнадцать оставляем. Тебе не стыдно?»
Кристина опустилась на табурет, сцепила пальцы.
– И мне стало стыдно, мам. По-настоящему. Я хожу в норковой шубе, а у тебя на лекарства не хватает. Я записываюсь к парикмахеру за три тысячи, а ты просишь две на таблетки, и Тарас советует купить аналог. Мам, неужели мы правда так себя вели?
– Правда.
– Как мы вообще до этого дошли?
Ганна ненадолго задумалась. За эту неделю она много раз прокручивала всё в голове и пришла к простому выводу.
– Постепенно, Кристина. Почти незаметно. Один раз забыли помочь — вроде ничего страшного. Потом ещё раз. Привыкли, что мама справляется сама. А я привыкла не просить. Вот так всё и сложилось.
Кристина подняла на неё глаза, будто собираясь сказать нечто важное, что должно было изменить их жизнь.
