– Владислава, постарайся не переживать, но вам необходимо лечь в стационар, – произнёс врач, снимая очки и тщательно протирая их мягкой тканью. – Камни сами никуда не денутся. Придётся делать операцию.
Владислава сидела напротив хирурга и разглядывала снимок, на котором в её желчном пузыре затаились три тёмных пятна, словно незваные постояльцы. Она и сама понимала, к чему всё идёт. Полгода терпела ноющую боль под правым ребром, пила лекарства, почти полностью перешла на овсянку. Но образования увеличивались, и откладывать вмешательство дальше уже не получалось.
– Когда нужно ложиться? – тихо спросила она.
– Чем раньше, тем лучше. В понедельник приходите с вещами, во вторник проведём лапароскопию. Операция плановая. Через четыре-пять дней будете дома.
Выйдя из поликлиники, Владислава сразу набрала мужа.
– Арсен, меня кладут в больницу. В понедельник.
– Правда? – в его голосе прозвучала тревога. – А Марьяна?
Марьяне исполнилось девять, она училась в третьем классе и обожала маму с той безоговорочной нежностью, на какую способны только дочери. Отца она тоже любила, но Арсен работал вахтами на буровой: две недели дома, две – в тундре. И как раз через несколько дней ему предстояло уезжать.
– Попрошу маму, – сказала Владислава, имея в виду Нину, которая жила в соседнем городе.
– Хорошо. А если не сможет, обращусь к Анастасии.
При упоминании этого имени у Владиславы неприятно сжалось внутри – и дело было совсем не в камнях.
Анастасия относилась к тем людям, которые уверены, что знают, как правильно жить окружающим. Она была старше Арсена на четыре года, работала продавцом в магазине бытовой техники и считала себя экспертом буквально во всём: в воспитании детей, готовке, медицине, семейных отношениях. Особенно же – в вопросах ведения хозяйства.
Открытых конфликтов между Владиславой и Анастасией не случалось. Однако между ними неизменно ощущалось напряжение, будто туго натянутая верёвка, готовая вот-вот лопнуть. Анастасия полагала, что Арсен выбрал не лучшую жену. По её мнению, Владислава была чересчур спокойной, мягкой, уступчивой. Однажды она случайно услышала, как Анастасия по телефону назвала её «тряпкой». Это слово больно засело в памяти.
Приехать Нина не смогла: обострился артрит, ей было трудно даже по квартире передвигаться, не говоря уже о заботе о внучке. Она очень переживала, звонила почти каждый час и просила прощения.
– Мам, всё в порядке, – успокаивала её Владислава. – Мы справимся.
Арсен связался с Анастасией. Та согласилась мгновенно и даже чересчур охотно.
– Конечно приеду! – воскликнула она. – Как я могу не помочь родной племяннице? Посижу с Марьяной, приготовлю, наведу порядок. Не волнуйтесь.
Владислава собрала больничную сумку. Для Марьяны аккуратно разложила одежду на неделю. Оставила записку с указанием, что лежит в холодильнике, как пользоваться мультиваркой, в какие дни у дочери рисование и когда занятия по английскому. На кухонном столе появилось подробное расписание – почти как стратегический план.
В понедельник утром Арсен отвёз её в больницу. В приёмном покое он крепко обнял жену и долго не отпускал.
– Всё пройдёт хорошо, – уверял он. – Анастасия приедет сегодня вечером. Завтра я ещё буду здесь, а в среду уеду на вахту. Но она останется с Марьяной до твоего возвращения.
– Ладно, – кивнула Владислава. – Только попроси её ничего не менять в квартире, хорошо? Ты понимаешь.
Он понимал. У Анастасии была привычка устанавливать свои порядки везде, где она оказывалась. Как-то раз, приехав к ней на день рождения, они обнаружили, что она успела за час переставить всю мебель в их гостиничном номере – «по фэншую так правильнее».
– Скажу, – пообещал Арсен.
Операция прошла успешно. Очнувшись после наркоза, Владислава увидела над собой белый потолок, почувствовала тянущую боль в животе и с облегчением подумала: «Жива. Слава богу». Медсестра подала воду и помогла сделать несколько глотков через трубочку.
Вечером позвонила Марьяна.
– Мамочка, тётя Анастасия напекла пирожков! С капустой! – радостно тараторила дочка. – Мы ещё мультик смотрели. А она сказала, что кастрюли у нас стоят неправильно, и всё переставила.
– Переставила? – насторожилась Владислава.
– Ага, теперь маленькие сверху, большие внизу. Говорит, так удобнее.
Владислава прикрыла глаза и решила не придавать значения. Кастрюли – ерунда. Главное, что Марьяна сыта, довольна и не чувствует себя одинокой.
На следующий день позвонил Арсен. Он звучал неловко.
– Владислава, я завтра уезжаю. Анастасия здесь, всё в порядке. Марьяна сходила в школу, делает уроки. Обед готов, дома чисто.
– Что значит чисто? – осторожно уточнила она.
– Ну… она немного прибралась. Перевесила шторы, сказала, что старые выгорели. Привезла свои.
– Арсен, я же просила ничего не менять.
– Я говорил! Она уверяет, что хочет как лучше. Не устраивать же мне скандал – она помогает с Марьяной.
Владислава промолчала. Лежать в палате и выяснять отношения по телефону не было ни сил, ни желания.
На третий день после операции она уже медленно прогуливалась по коридору, опираясь на стену. Швы затягивались, врач отмечал, что восстановление идёт по плану. В палате вместе с ней находились ещё три женщины, и, узнав, что в её квартире хозяйничает золовка, они обменялись многозначительными взглядами.
– Родственники в чужом доме – это бомба с часовым механизмом, – заметила соседка Кристина, крупная женщина с добродушным лицом. – У меня свекровь как-то три дня пожила, пока мы с мужем в отпуске были. Так она все цветы пересадила. Фиалки – в землю для кактусов, кактусы – в торф. Половина потом пропала.
– У меня золовка не такая, – не слишком уверенно ответила Владислава. – Она просто… очень деятельная.
– Вот деятельные как раз самые опасные, – философски заключила Кристина.
