Кристине Тимошенко с мужчинами откровенно не везло — что поделаешь. Она сама нередко повторяла это, слегка пожимая плечами, когда подруги осторожно, словно боялись задеть старую рану, заводили разговор о её личной жизни. Ни жалоб, ни драматических вздохов — только спокойное признание факта, почти так же буднично, как говорят о затяжных дождях или давней болезни, к которой уже привыкли.
Первый раз она вышла замуж рано — по юности и, как позже признавалась себе, по наивности. Её избранником стал одноклассник Иван Руденко — высокий, темноволосый, с заразительным смехом. В школьные годы он казался душой компании: уверенный, обаятельный, всегда в центре внимания. Девчонки крутились вокруг него, и когда Кристина Тимошенко стала его женой, многие ей искренне завидовали. Белоснежное платье, букеты, длинный стол с угощениями, родители, тосты, танцы под громкую музыку — тогда всё выглядело воплощением того самого счастья, о котором пишут в романах.
Но едва отгремела свадьба, его лёгкость быстро сменилась другим настроением. Веселье переросло в постоянные застолья и бесконечные кутежи. Сначала он позволял себе выпить по выходным — «ничего страшного». Потом всё чаще задерживался после работы. А вскоре и вовсе стал пропадать на ночи, возвращаясь под утро с мутным взглядом и запахом чужих духов. Кристина Тимошенко терпела. Ей было трудно признаться даже самой себе, что она ошиблась, да и надежда на перемены ещё теплилась. Стоило ей завести разговор, как он раздражался.
— Ты понимаешь, что у нас семья? — со слезами спрашивала она.
— Не кричи, — равнодушно бросал он, открывая новую бутылку. — И знай, таких, как ты, у меня полно… Семья…
Под воздействием алкоголя он мог толкнуть, задеть — сначала будто невзначай. Позже уже не сдерживался. Кристина Тимошенко замыкалась, сжималась в комок, убеждая себя, что это случайность, что завтра всё изменится.
Самый тяжёлый удар настиг её на последнем месяце беременности. Во время особенно жестокой ссоры Иван Руденко толкнул её так, что она ударилась животом о край стола. Дальнейшее вспоминалось смутно: карета скорой помощи, больничные коридоры, запах медикаментов, сочувственные взгляды соседок по палате. И голос врача, звучавший сухо и бесстрастно, который ещё долго не давал ей уснуть. Ребёнка спасти не удалось. Вместе с ним рухнули и последние остатки веры в спокойную, счастливую жизнь. Приговор прозвучал безжалостно: детей у неё больше не будет.
Иван Руденко исчез так же стремительно, как и появился в её судьбе. Он собрал вещи и ушёл к очередной «подруге», не оглянувшись. Кристина Тимошенко осталась одна — опустошённая, словно выжженная изнутри. Восстановление заняло годы. Порой ей казалось, что она просто существует: ходит на работу, ест, разговаривает, а внутри — пустота. Но время постепенно притупляет даже самую острую боль. В двадцать три ей пришлось заново выстраивать свою жизнь. Работать, улыбаться клиентам, изображать спокойствие. Прошлое она старалась убрать подальше, как старый шрам, который лучше не трогать.
С тех пор к мужчинам она относилась настороженно. Красивым словам не доверяла, сближаться не спешила. И всегда честно предупреждала: она не сможет родить. Это звучало почти как испытание — кто испугается, а кто останется. Чаще всего уходили.
Тем не менее в её жизни случились ещё два романа — удивительно похожих друг на друга. Сначала надежды, ужины вдвоём, разговоры о будущем, а затем — разочарование. Один мужчина в последний момент испугался ответственности, другому понадобилась «полноценная семья» с детьми. Кристина Тимошенко никого не удерживала. После каждого расставания она становилась лишь тише и осторожнее. К тридцати восьми годам мысли о замужестве перестали её занимать. Она жила в небольшой квартире, доставшейся от отца, трудилась фармацевтом в аптеке. По вечерам заваривала чай, включала старые фильмы и убеждала себя, что, в сущности, у неё всё есть: покой, крыша над головой, привычный уклад без неожиданностей. На перемены она больше не рассчитывала.
В тот день всё складывалось привычно, до раздражающей однообразности.
К концу смены голова гудела, ноги ныли, и Кристина Тимошенко уже с трудом держалась на ногах.
