Антон сидел, растерянно приоткрыв рот. Его отец — рассеянный гений, способный забыть купить хлеб, — с поразительной лёгкостью раскрыл их хитроумную комбинацию.
— Пап… я… — пробормотал он.
— Не нужно оправданий, — мягко остановил его Мирослав. — Я догадываюсь, что вы с Оксаной старались из лучших побуждений. Она у нас человек энергичный. Не умеет спокойно смотреть, когда, по её мнению, кто-то живёт неправильно. Ей непременно требуется всё устроить и наладить.
— Но почему ты делал вид, что ничего не замечаешь?
— А смысл вмешиваться? — Мирослав чуть развёл руками. — Мне было… любопытно. И, признаться, даже забавно. Я наблюдал, как вы стараетесь: анкеты сочиняете, встречи организуете. Если честно, меня это тронуло. Забота чувствовалась. Пусть своеобразная, неуклюжая, но всё же забота.
Антон ощутил себя полным простаком. Их тайные переглядывания с Оксаной, шифрованные сообщения, осторожные разговоры — всё оказалось до смешного прозрачным. А Мирослав всё это время лишь молча следил за происходящим, словно учёный за лабораторными мышами.
— И что теперь? — тихо спросил Роман.
— А теперь, — Мирослав снова водрузил на нос очки и взял со стола листок, — передай Оксане, что я признателен ей за участие. И Ганне — отдельная благодарность. Она, правда, замечательная женщина. Мы вчера виделись. Я сам ей позвонил.
— Когда успел? — Роман едва не вскочил.
— В прошлое воскресенье, сразу после твоего ухода. Сидел, размышлял о ваших… комбинациях. И понял, что из всей этой затеи мне по-настоящему запомнилась только Ганна. Не как подставной вариант от бывшей жены, а как человек. Вспомнил, какой она была в юности: спокойной, доброй, с тёплой улыбкой в коридоре. И подумал — почему бы не попробовать? Если уж мои родные так стараются, может, в этом есть смысл.
Роман слушал и не верил.
— И как всё прошло?
— Хорошо, — просто ответил Мирослав, и на его лице мелькнуло давно забытое смущение. — Прогулялись по парку. Она рассказывала о покойном муже, о детях. Я, как обычно, увлёкся своими схемами. И знаешь, она слушала внимательно. Не из вежливости, не ради страстей, как та художница, а по-настоящему.
— Пап, это же прекрасно! — выдохнул Роман.
— Прекрасно, — согласился Мирослав. — Только передай Оксане: больше никого мне подыскивать не нужно. Пусть лучше о себе подумает. Она у нас женщина яркая, деятельная. Почему до сих пор одна? Мы с Ганной даже пожалели её.
В тот вечер Роман выходил от Мирослава с неожиданной лёгкостью.
План, придуманный Оксаной, сработал. Пусть и не совсем так, как задумывалось. Всё получилось потому, что Мирослав оказался не доисторическим мамонтом, а обычным человеком, которому требовалось немного времени и деликатный, но точный толчок.
Дома его ждала Оксана. По обыкновению она сидела на кухне с чашкой чая.
— Ну? — спросила она прямо с порога. — Есть новости?
Роман прошёл к столу, сел напротив и внимательно посмотрел на неё. Она заметно волновалась, хотя старалась держаться спокойно.
— Оксана, — начал он. — Наша операция прошла успешно.
— Серьёзно? — она недоверчиво прищурилась. — Он что, сам позвонил Ганне? Да он же медлительный, пока решится…
— Не просто позвонил. Они уже виделись. Вчера. Гуляли в парке.
Оксана на мгновение застыла, а затем её лицо озарилось широкой, счастливой улыбкой.
— Вот это да! — всплеснула она руками. — Получилось! Какие же мы молодцы! И что он сказал? Ему понравилось?
— Сказал, что рассказывал про свои схемы, а ей было действительно интересно, — усмехнулся Роман.
— Вот чудак! — всплеснула руками Оксана, и в голосе её звучала материнская гордость. — Ну, значит, всё серьёзно. Если он о схемах заговорил, а она не сбежала — это уже почти любовь.
Она поднялась, прошлась по кухне и остановилась у окна.
— А про меня он ничего не упоминал? — спросила будто между делом.
— Упоминал, — кивнул Роман. — Сказал, что ты у нас женщина яркая и энергичная. И удивлялся, почему до сих пор одна.
Оксана резко обернулась. В её глазах промелькнули и удивление, и растерянность, и лёгкая, едва заметная грусть.
— Передай ему спасибо, — тихо произнесла она, снова глядя в окно. — Пусть лучше думает о себе и о Ганне.
Они немного помолчали. Дождь за стеклом продолжал моросить, но теперь казался уже не таким унылым.
Роман смотрел на Оксану — на её прямую спину, на пальцы, теребящие край занавески, — и вдруг подумал, что в их ловко закрученной истории, затеянной ради Мирослава, скрывался ещё один смысл.
Возможно, устраивая личную жизнь бывшему мужу, Оксана пыталась разобраться и со своими собственными вопросами.
— Оксана, — тихо позвал он. — А может, и тебе кого-нибудь найти? Я помогу. Честно.
Она обернулась, посмотрела на него долгим тёплым взглядом и неожиданно рассмеялась.
— Роман, — сказала она, возвращаясь к столу и садясь напротив. — Спасибо, конечно. Но давай сначала убедимся, что наш мамонт окончательно устроился в нужном стойле. А там посмотрим. Может, я и правда займусь собой — только без свах, сама.
Она подмигнула, и Роман понял: этот пятничный вечер, начавшийся с абсурдной затеи, завершился чем-то куда более важным.
