Владислава открыла рот, собираясь что-то произнести — хоть одно слово, — но так и не смогла выдавить ни звука. Вместо ответа она молча развернулась и вышла из кухни. В коридоре царил полумрак, и, почти не глядя, она нащупала дверь спальни. Не включая свет, опустилась на кровать. За окном гудел вечерний город, где‑то вдалеке проехала машина, а в голове настойчиво крутилась одна мысль: ещё вчера это была её квартира. Её планы, её завтрашний день. А сегодня… сегодня она словно перестала быть хозяйкой.
Через несколько минут в комнату вошёл Тарас. Он присел рядом, осторожно положил ладонь ей на плечо.
— Владислава, ну не молчи. Я же вижу, что тебе тяжело. Давай спокойно всё обсудим.
Она повернулась к нему. В полутьме его взгляд казался непривычно тёмным.
— Тарас, это не просто стены. Это единственное, что осталось от Ларисы. Она оставила её мне не для того, чтобы я раздавала направо и налево. Я мечтала… мы мечтали жить там. Или хотя бы сдавать и откладывать на своё будущее.
Он тяжело вздохнул, провёл рукой по её волосам.
— Я понимаю. Честно. Но посмотри шире. Мария — не посторонняя. Это моя сестра. Мы одна семья. Если сейчас не поддержим её, кто это сделает? Полина уже не в силах помочь, пенсия мизерная. А я… я не могу спокойно смотреть, как им трудно. Ты же добрая, Владислава. Ты всегда такой была.
Она ничего не ответила. Его доводы звучали разумно, почти безупречно. И всё же внутри нарастало сопротивление — тихий, но упрямый протест. Три года назад Мария уже просила деньги на «неотложный ремонт», и тогда они отдали почти все накопления. Тогда Владислава не спорила. Но сейчас речь шла не о сумме. Это было её пространство. Её опора.
— Давай хотя бы подождём месяц, — наконец произнесла она. — Я сама съезжу, посмотрю квартиру. Вдруг там нужен ремонт, вдруг с документами что‑то не завершено…
Тарас покачал головой.
— Нет смысла откладывать. Мария уже договорилась с риелтором насчёт своей старой комнаты у Полина, чтобы освободить место. Завтра хочет поехать и всё осмотреть. Я сказал, что ключи у нотариуса, но мы можем забрать их вместе.
Владислава резко села. Сердце билось так громко, будто этот стук заполнял всю комнату.
— Ты уже всё решил. Даже не спросив меня.
Он виновато улыбнулся, но в глазах читалась твёрдость.
— Я хотел избавить тебя от лишних забот. После смерти Ларисы ты и так прошла через всё — похороны, бумаги, работу. Думал, что сделаю тебе легче.
Повисла тишина. Владислава вдруг увидела мужа иначе — не как человека, который всегда рядом, а как того, кто привык принимать решения за всех. За Полина, за сестру, за неё. И сейчас это касалось самого ценного, что у неё появилось за последние годы.
Она поднялась, подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу. Во дворе под фонарём бегали дети, смеялись, катались на велосипедах. Обычный вечер, обычные семьи. А у неё внутри всё переворачивалось.
— Я не знаю, Тарас, — тихо сказала она. — Мне нужно время. Настоящее. Не до завтра.
Он встал следом, обнял её сзади, опустил подбородок ей на макушку.
— Хорошо. Подумай. Только Мария уже строит планы. Она так рада. Не хочется её огорчать.
Он поцеловал её в затылок и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Владислава осталась одна. В тёмной спальне на тумбочке стояла фотография Ларисы — седовласая женщина с мягкой улыбкой. Казалось, она всё знает заранее.
Владислава взяла снимок, и пальцы предательски задрожали.
— Что мне делать, тётя Лариса? — прошептала она. — Как поступить?
Ответом была лишь тишина и далёкий шум города. Завтра Мария поедет смотреть квартиру. Завтра Тарас будет ждать её решения. А она… всё ещё не понимала, сможет ли произнести «нет» человеку, которого любила семь лет. Или это слово станет началом новой жизни.
Ночь тянулась бесконечно. Владислава лежала без сна, глядя в потолок, и воображение рисовало картины: Мария с сыном заносят коробки, развешивают свои шторы, расставляют мебель. Тарас улыбается и говорит: «Видишь, как всё удачно сложилось». А она остаётся в этой тесной квартире, где даже шкаф приходится делить пополам.
Под утро её всё‑таки сморил сон. И приснилась Лариса — она качала головой и повторяла: «Не отдавай, Владислава. Это твоё».
Проснувшись, она увидела серый рассвет за окном. Тарас ещё спал, ровно дыша на своей стороне кровати. Владислава тихо поднялась, накинула халат и вышла на кухню. На столе лежал его телефон — экран светился новым сообщением.
От Мария: «Тарас, спасибо огромное! Я уже присмотрела диван и стол. Михайло в восторге. Когда можно забрать ключи? Целую тебя и Владиславу!»
Она долго смотрела на экран, ощущая, как внутри постепенно формируется не обида и не злость, а спокойная, холодная решимость. Квартира принадлежала ей. И никто — даже любимый муж — не вправе распоряжаться ею без её согласия.
Владислава вернула телефон на место и подошла к окну. Солнце поднималось над крышами, окрашивая небо в нежный розовый оттенок. Новый день. И, возможно, именно сегодня ей предстояло впервые сказать то, что давно зрело внутри.
— Тарас, я сегодня поеду к нотариусу сама, — тихо произнесла Владислава, не отрывая взгляда от окна.
Тарас появился на кухне уже одетым — в рубашке и брюках, с ещё влажными после душа волосами. Он остановился в дверях, держа в руках галстук, и посмотрел на неё с лёгким удивлением, которое быстро сменилось привычной улыбкой.
— Зачем одной? Мы же собирались поехать вместе после работы. Мария даже отпросилась на полдня, хочет всё спокойно осмотреть.
Владислава повернулась. Утренний свет падал на стол, где всё ещё лежал его телефон с тем самым сообщением. Она ничего не стала удалять — пусть останется напоминанием о границах, которые он так легко переступил.
— Мы не договаривались, — спокойно сказала она, хотя внутри всё дрожало. — Ты решил. А я хочу сначала побыть там одна. Без спешки. Вспомнить Ларису.
Он подошёл ближе, завязывая галстук привычным движением. Когда‑то эти утренние ритуалы казались ей символом стабильности. Теперь — чем‑то чужим.
— Владислава, ну что ты как ребёнок? — мягко произнёс он. — Там же ничего особенного. Квартира пустая, просто зайдём, Мария посмотрит планировку. Она даже рулетку взяла, чтобы понять, куда поставить диван. Михайло вчера звонил, спрашивал, будет ли у него окно на юг. Ему так важно…
Его голос звучал буднично, по‑семейному. На секунду ей захотелось сдаться — кивнуть, улыбнуться, согласиться. Но внутри уже крепла тяжёлая уверенность: Мария распоряжается так, будто всё решено.
— Я поеду одна, — повторила Владислава, беря сумку. — И ключи заберу сама.
Тарас застыл. Улыбка исчезла.
— Подожди… ты это серьёзно?
— Абсолютно.
Она прошла мимо него в коридор, надела туфли. Сердце гулко стучало в висках. За спиной раздался его голос — уже без прежней мягкости, с заметной жёсткостью, словно он собирался напомнить ей о том, что они одна семья.
