— Что это такое? — холодно поинтересовалась Тамара, выплывая в коридор подобно айсбергу перед «Титаником». Она смерила гостя тем самым взглядом, которым обычно приводила в трепет нерадивых учеников. — У нас тут не вокзал.
— О, главнокомандующий! — Олег и не подумал смутиться. — Олег. Скиталец, бездельник, брат хозяина. А вы, как я понимаю, местный генералиссимус?
Оксана побледнела. Максим закашлялся. Тамара налилась краской.
— В этом доме придерживаются порядка и санитарии, — отчеканила она. — Дети, быстро спать. Гражданин, снимите свою грязную обувь.
— Ботинки сниму, а вот режим слегка подкорректируем, — подмигнул Олег детям и вытащил из внушительного рюкзака предмет, завёрнутый в крафтовую бумагу. — А это вам. Настоящий шаманский бубен с Алтая. Если ударить в него на рассвете — соседи сами съезжают.
Глаза детей вспыхнули ярче, чем когда-либо при виде отличной оценки в дневнике.
Боевые действия развернулись уже наутро.
В субботу у Павел по плану значился бассейн, у Маричка — хореография. Но когда Тамара ровно в семь утра отперла дверь своим ключом, её встретила тишина. Детские кровати пустовали.
На кухне расположился Олег: он неспешно пил кофе из огромной кружки и уплетал бутерброд с таким слоем колбасы, что любой диетолог схватился бы за голову.
— Где дети? — сквозь зубы спросила тёща.
— На рыбалке, — невозмутимо ответил Олег, продолжая жевать.
— Что?! — Тамара театрально прижала руку к сердцу. — У Павел тренировка! У Маричка станок! Какая ещё рыбалка? Там сырость! Грязь!
— Там жизнь, Тамара, — он откусил ещё кусок. — Максим их повёз. Я сказал: «Брат, познакомь детей с червяком». Он и повёз.
— Да вы преступник! — задохнулась она. — Вы перечёркиваете годы моего труда! Вам известно, сколько стоит абонемент? Один пропуск — и спортсмен отброшен на неделю назад!
— А если лишить человека детства, его потом на тридцать лет вперёд к психотерапевту отбросит, — парировал Олег. — Присаживайтесь, Тамара. Колбаски?
Вечером разразился скандал.
Дети вернулись чумазые, пропахшие дымом костра, с мокрыми ногами, но до неприличия счастливые. Павел взахлёб делился, как папа — папа! — поскользнулся и рухнул в камыши, а Маричка крепко держала в ладони маленького окуня и ни за что не хотела его отпускать.
Тамара встретила их в прихожей с тонометром на запястье.
— Немедленно в ванную! Одежду — в утиль! Руки мыть с хлоркой! — распоряжалась она. — Максим, ты меня разочаровал. Я была уверена, что у тебя есть голова на плечах. Ты понимаешь, что завтра они слягут с температурой?
— Не слягут, — пробурчал Максим, стаскивая испачканные сапоги. Впервые за долгие годы он не прятал взгляд в пол.
На ужин Олег заказал пиццу — три огромные коробки. Тамара демонстративно потягивала кефир, сидя с безупречно прямой спиной, словно на поминальном обеде.
— Это отрава, — заявила она, наблюдая, как Маричка впивается зубами в «Пепперони». — Тесто — сплошной клейстер для кишечника. Колбаса — канцерогены. Вы губите их печень.
— Мы подкармливаем их душу, — спокойно ответил Олег, разливая детям лимонад. Лимонад! В доме, где даже чай пили без сахара. — Вкусно, мелочь?
— Ага! — с полным ртом кивнул Павел.
— Не чавкай! — рявкнула бабушка. — Спину выпрями! Локти со стола!
Олег нарочито водрузил оба локтя на стол и шумно отхлебнул газировку.
— Слушай, Тамара, а ты вообще когда-нибудь смеялась просто так? Без повода? Услышала анекдот или голубь тебе на шляпу сел?
— Смех без причины — признак глупости, — отрезала она. — Я вырастила дочь, ставшую достойным человеком. А вы кого вырастили? Свой мотоцикл?
— Я в себе вырастил привычку не вторгаться в чужую жизнь с указкой наперевес, — улыбка Олега стала ледяной.
Оксана сидела, словно окаменев, переводя взгляд с матери на деверя. Ей хотелось пиццы. Безумно хотелось, но она жевала лист салата — мама смотрела.
Ночью, когда дом погрузился в тишину, из детской послышался шёпот. Дверь была приоткрыта, и Олег, проходя мимо, невольно остановился.
— Павел, ты спишь? — голос Маричка дрожал.
— Нет, — прошуршало одеяло. — Думаю.
— О чём?
— О дяде Олеге. Как считаешь, он скоро уедет?
— Не знаю. Надеюсь, что нет. С ним так здорово. Он сегодня научил меня свистеть двумя пальцами. Бабушка бы нас убила.
— Бабушка вообще убила бы всех, кто позволяет нам веселиться, — тяжело вздохнул Павел.
